Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

ленты подаются из короба, что значительно упрощает «работу» расчёта. Опять же, воздушное охлаждение. Правда, даже без кожуха оружие весило четырнадцать с половиной килограммов. Поэтому к «медведю» в помощь (забравшего машингвер на правах самого сильного) определили меня. Соответственно, находясь в пути, каждую свободную минуту мы занимались изучением этого смертоносного оружия.

Что я вынес из этих уроков? Несмотря на кажущуюся мощь, пулемёт довольно капризное оружие. Из него можно поставить «стену огня» перед противником, но в то же время интенсивная стрельба приведёт к безусловному перегреву ствола и как следствие, перекосу патронов и заеданию автоматики. Потому стрельба длинными очередями возможна только краткий миг и только тогда, когда противник неудержимо прёт вперёд в плотном строю.

В начале германской, не привыкшие к столь смертоносному оружию, солдаты с обеих сторон несли огромные потери в лобовых атаках. Уставы того времени ещё не были адаптированы к новой войне. Более того, именно пулемётный огонь и глубокое окапывание свело на ноль роль конницы.

Причём, что интересно, именно русские части в начале войны были более насыщены пулемётами, чем те же немцы или австро-венгры. Зато последние оказались способными учениками…

Теперь же, освоившись с новой тактикой ведения боя, противники шли вперёд или совсем редкими цепями, или небольшими группами, прикрывающими друг друга огнём. В полный рост в атаку бросаются только перед самыми окопами. И именно этот момент пулемётчик должен поймать, чтобы дать хорошую, «от всей души», очередь. А потом уже по одному выбивать залёгшего противника короткими очередями.

Что же, науку прицеливания, ведения огня различной длинны очередями я освоил довольно быстро. Тяжелее пришлось в изучении особенностей технической конструкции МГ. Но и с этим я справился, научившись быстро подавать и заряжать ленту, набивать коробок и устранять возможные неполадки.

– И обязательно крепко упри приклад в плечо при стрельбе, юнкер!

Кажется, у меня есть постоянное прозвище. И кстати, получше, чем студент.

* * *

А в целом, путешествие по Испании произвело на меня тягостное впечатление. Пожарища, неубранные ещё останки павших воинов и гражданских, заброшенные поля….

– Неприятно смотреть на это? Но мне доводилось видеть картины и похуже… Тут хотя бы не родная страна. Мужайся, скоро мы окажемся в бою, и всё, что ты увидел здесь, покажется тебе пасторальной картиной!

…Как мне дороги слова командира….

Глава седьмая

Высота Пингаррон. День первый

Командир был неправ. Первым, что меня «впечатлило», были наши позиции. Те, с кем нам предстояло принимать бой, были похожи на команду клоунов. Это вселяло очень дурное предчувствие.

Мы прибыли к театру боевых действий ночью с 16-го на 17-е февраля. К этому моменту ситуация на фронте разительно изменилась: противник сумел адекватно среагировать на прорыв франкистов и организовать скорую переброску войск в район прорыва. Закипели напряжённые позиционные бои, в ходе которых инициатива постепенно переходила в руки республиканцев. Однако и повстанцы не собирались отступать, всё ещё пытаясь атаковать с созданного плацдарма. Одним из главных опорных пунктов стала высота Пингаррон, которая занимала господствующее положение над полем боя. Нас, как пополнение, направили именно туда.

И каково же было моё изумление, когда в выкопанных по пояс (максимум до груди) окопах мы обнаружили крайне расхристанных и заросших испанцев, среди которых невозможно было определить офицеров! Кто-то ел, кто-то играл в карты, а оружие стояло в стороне или валялось прямо на земле. Вид этого сборища мне показался до того чудовищным и нелепым, что я предположил следующее: мы ошиблись с маршрутом движения и вышли к республиканцам.

Однако нашёлся офицер, более или менее владеющий французским. Мы сумели с ним объясниться. Он показал нам наши места в траншеях и пожелал удачи в дневном бою.

Что удивительно, «дрозды» среагировали на всё происходящее гораздо менее импульсивно и возмущённо, чем я ожидал. Как оказалось, они ожидали нечто подобного и от регулярной армии. Быть может, не такой «разгромной» картины. Впрочем, как оказалось, эти солдаты были не из кадровых частей, а из недавно мобилизованных гражданских. Их некем было заменить, а командование, понимая слабость участка, направило туда именно нашу группу. И Илья Михайлович собирался оправдать возложенные на нас надежды.

– Аркадий, берёшь Никиту и с пулемётом оседлаете вон тот выступ с крутыми склонами. Эти лентяи просто не догадались протянуть до него окопы и оборудовать там пулемётное гнездо. А ведь позиция отличная, сможете вести фланкирующий огонь по всему фронту атаки. Придётся нам всем попотеть, чтобы как следует окопать вас к утру. Влад, твой фланг правый. Выбивай самых шустрых. Я по центру, Саша – ты слева. Постараемся хоть как-то организовать оборону этих… гражданских с оружием.

Сказано – сделано. Все часы перед рассветом мы провели, старательно оборудуя пулемётное гнездо.

Где-то пару часов удалось урвать на сон. Ничтожно мало, но опытные товарищи предупредили, что это ещё не самый худший вариант развития событий. А в качестве будильника себя неплохо зарекомендовали республиканские самолёты, атаковавшие наши позиции на заре.

Единственный звук, что мне удавалось воспринимать из окружающей какофонии – это рёв штурмующих нас машин и их пулемётные очереди. Я как-то разом познал целую гамму новых для себя чувств. Всё это были оттенки страха, безысходности и собственного бессилия. Сидя на дне окопа в обнимку с винтовкой и наблюдая проносящиеся над головой силуэты «крылатой смерти», я всё ждал, когда очередная очередь уже прошьёт моё тело. Пока везло.

«Дрозды» в своё время что-то говорили об авиации противника в годы Мировой войны. Из их слов выходило, что главное – это не быть пойманными самолётами на марше. Кроме того, они заверяли, что ружейно-пулемётным огнём вполне можно отогнать крылатого врага.

Но сидящий рядом со мной штабс-капитан не производил впечатления бойца с авиацией. Нет, он честно попытался пару раз открыть огонь по проносящимся с дикой скоростью противникам, но дождался лишь прицельной очереди, срезавшей бруствер. Аркадий Юрьевич чудом успел нырнуть вниз прежде, чем его тело нашпиговали свинцом. И теперь он ровно как и я, оголтело таращился перед собой с застывшим в глазах детским изумлением. Растерянность бывалого товарища как-то не вселяла уверенности.

Вот ещё один самолёт стремительно проносится над нами, в конце атаки наклонившись чуть в бок и довольно грациозно начав набирать высоту. Обзор со дна окопа, скажу вам честно, неважнецкий. Так что это первый враг, которого я успеваю рассмотреть. Похож на летающую бочку, коротенький и толстый, с белым пузом. «Смешной и несерьёзный» – проносится в голове. Да, можно сколь угодно потешаться над ним и острить, но это скорее лётчик потешается