В пекле немецкого логова - Александр Александрович Тамоников

тоннель, или катакомбы, как мысленно назвал Шубин подземный ход, по которому они шли, вскоре привел их в подвал какого-то дома. Мужчина, поднявшись по лестнице, вывел их сначала в подъезд, потом они поднялись на третий этаж и вошли в какую-то квартиру.

— А, Шимон. — Навстречу им из комнаты вышел невысокий крепкий мужчина средних лет, и Глеб с удивлением узнал в нем того самого мужчину, который сегодня днем покупал у него соль. Вернее, даже не покупал, а обменял на стулья и столик.

Следом за мужчиной за его спиной замаячили еще двое — тот самый подросток, который указал Глебу и Зубову, куда им следует бежать, и очень похожая на парнишку и такая же молоденькая девушка, почти что девочка. Все они с любопытством некоторое время молча рассматривали Шубина и Зубова, тем самым заставив последних смутиться от такого к ним внимания. Затем мужчина радушным жестом пригласил всех в комнату, сказав:

— Входите, не стесняйтесь.

Разведчики вошли в небольшую, очень чистую и уютную комнатку. Шубин, осмотревшись, не признал в этой квартире ту, в которой они с Зубовым сегодня были, когда мужчина отдавал им мебель.

— Мы с вами сегодня встречались, — улыбнулся хозяин квартиры. — А теперь, я думаю, пришло время познакомиться поближе. — Он шагнул вперед и, протянув Глебу руку, представился: — Оскар. Фамилию можно опустить, потому что и имя у меня не настоящее, — пояснил он и крепко пожал протянутую ему Глебом руку. — Это, — он указал на паренька и девушку, — Ян и Валентына. Их имена настоящие. Ну а с Шимоном вы уже знакомы, — кивнул он в сторону приведшего их мужчины. — Теперь ваша очередь отрекомендоваться.

Он выжидательно посмотрел на Зубова и Шубина.

— Петр и Влодзимеж, — ответил Глеб, все еще опасаясь до конца раскрывать себя и Анатолия.

— Вы от Миколая? — задал Оскар тот же вопрос, что и Шимон несколькими минутами ранее.

Глеб молчал, все еще колеблясь, а Зубов вместо ответа полез во внутренний карман свитки и под настороженными взглядами поляков достал серебряную монетку в два злотых. Он раскрыл ладонь и, показав монетку всем присутствующим, спросил:

— Орцел счи ресцка?

Поляки удивленно переглянулись и промолчали.

— Орцел, — вместо поляков ответил Зубову Шубин.

Анатолий подкинул монетку и, поймав ее на лету, снова раскрыл ладонь.

— Орцел, — возвестил он с улыбкой.

Оскар нахмурился, не понимая, что происходит, а Шимон и подростки даже отошли немного в сторону, не зная, как реагировать на действия, как они сначала думали, партизан. Шубин решил больше не интриговать и не пугать поляков и заявил, переходя с польского на русский язык:

— Мы не от Миколая. Мы русские.

— Русцки? — удивился Оскар и недоверчиво посмотрел на Шубина.

Тот кивнул и, снова перейдя на польский язык, сказал:

— Из Опатува. Капитан Шубин и лейтенант Зубов. Фамилии и звания настоящие, — улыбнулся он и тоже в свою очередь протянул руку Оскару.

Тот открыто и совсем по-детски широко улыбнулся и, схватив руку Глеба двумя руками, принялся ее трясти, приговаривая:

— Русцки, русцки. Я рад. Очень рад. — Он повернулся к улыбавшемуся Шимону и подросткам и сказал: — Я не ошибся, когда говорил, что надо проследить за этими ребятами. Валентына, Янек, надо собрать на стол, — скомандовал он. — Несите что есть. И Шимон… Сходи за пани. Моя жена. Она сейчас придет, — пояснил он Шубину, когда Шимон бросился к дверям.

— Стой! — окликнул поляка Шубин. — Никто никуда не пойдет. Извини, — повернулся он к удивленно смотревшему на него Оскару, — но мы не можем рисковать.

— Да-да, я понимаю, — соглашаясь, закивал мужчина. — Шимон останется. Но вы, прошу, проходите на кухню. Квартира маленькая. Это не моя квартира, — приговаривая, торопился объяснить Оскар. — Это Ян и Валентына в ней живут. Вы не бойтесь, квартира безопасная.

Угощение, которое брат с сестрой поставили на стол, было, конечно, не ахти каким богатым — серого помола вперемешку с отрубями хлеб, несколько вяленых рыбешек, луковица и кастрюлька с вареной картошкой. Шубин и Зубов поначалу отказывались от еды, ссылаясь, что негоже им, здоровым мужикам, детей объедать, но потом все-таки согласились немного поесть, когда Валентына, тряхнув косичками и нахмурив тоненькие, словно луки, брови, заявила:

— Мы не дети, а борцы за свободу Польши. И мы не сидим на шее взрослых товарищей по борьбе, — покосилась она на Шимона и Оскара. — Мы сами себе еду добываем.

— Да-да, — поддержал девушку Оскар, который, как понял Шубин, был у всей этой компании главным. — Валентына вяжет теплые вещи, а потом обменивает свои изделия на еду. Не она сама, конечно, по городу ходит, а Янек ей помогает продавать или менять.

— Ей никак нельзя выходить из дому. Немцы враз ее поймают и на работы угонят, — пояснил Ян.

— А тебя, значит, не поймают? — улыбнулся Зубов.

— Меня попробуй поймай еще, — захорохорился подросток.

В дверь несколько раз коротко позвонили, и Глеб настороженным взглядом посмотрел на Оскара, а Зубов взялся за автомат, который только что снял с плеча и поставил между ног, когда садился за стол.

— Это Филип, — ответил на взгляд Шубина Оскар. — Это он убил Скшиньского.

Ян ушел открывать и вскоре вернулся с высоким и худым стариком. Тот вошел и кивком поздоровался со всеми.

— В отличие от вас, — Ян хитро посмотрел на Зубова, — наш Филип по-настоящему немой. Но он не глухой. Это немцы ему язык отрезали, — пояснил он и, посмотрев на старика, спросил его: — Можно мне рассказать?

Старик кивнул. Валентына тронула его за рукав и, указав рукой на свободный стул, сказала:

— Садись, поешь.

Уговаривать старика не пришлось, и он, взяв картофелину, начал аккуратно и не торопясь ее чистить, поглядывая время от времени на Яна, который рассказывал Шубину и Зубову историю Филипа.

Оказалось, что до прихода фашистов старик с женой, дочерью, ее мужем и двумя внуками жил в гмине Цедзына, что неподалеку от Кельце. Когда в село пришли немцы, то первым делом стали ходить по дворам и забирать у селян скот. Жена Филипа не захотела отдавать единственную в хозяйстве корову. Женщину убили. Старик кинулся к жене и, упав на ее тело, стал рыдать и проклинать немцев разными словами. Но те только смеялись, забавляясь его горем, а затем один из фашистов вынул нож и, подойдя к Филипу, сначала избил его, а затем отрезал старику язык.

Дочку, изнасиловав, угнали в Германию, прихватив ее как скот вместе с коровой. Детей тоже куда-то увели вместе с матерью, но в Германию их не отправляли. Через год Филип нашел человека, который видел, как у женщин, которых угоняли в Германию, насильно отнимали детей и