Танковая диверсия - Александр Александрович Тамоников

— Состав приходит послезавтра, — затягиваясь дымом папиросы, сообщил Шелестов. — Груз, как я тебе и говорил. В том числе новые легирующие добавки к броневой стали. Состав секретный, по документам проходит, как я тебе и сказал в прошлый раз. О добавках знают только три человека. Наверное, они сразу и пойдут в мартен.

— Значит, новая сталь будет? — обрадовался Буторин. — Новая броня? Говоришь, немецкие болванки буду отскакивать как мячики?

— Посмотрим, что будет, — осадил собеседника Шелестов. — Ты, главное, безопасность обеспечь. Контейнер номер 17.

Кивнув Буторину, Максим бросил окурок в ведро с песком и зашагал к выходу из цеха. Тот постоял немного, делая вид, что размышляет о чем-то, а потом заторопился в другую сторону, к выходу из сборочного цеха к мартеновскому. Коган смотрел в бинокль. Ночью им удалось организовать для него закуток, из которого видно было всю «каптерку» контролеров возле склада. Федоров высунул голову, убедился, что все разошлись и возле стены никого нет. Он сразу заторопился, заметался, хлопая себя по карманам. Наконец поднял из-под сломанного стеллажа обрывок какой-то упаковочной бумаги синего цвета и, склонившись над столом, стал что-то писать на нем, то и дело слюнявя во рту химический карандаш.

Буторин стоял на улице среди куривших рабочих, когда через проходную мимо прошел Федоров. Он уже переоделся, но на нижней губе виднелся фиолетовый след от химического карандаша. Следом прошел Коган, обменявшись взглядом с Виктором. Тот кивнул и указал пальцем на губу. Он понял, что Прокопий торопливо писал сообщение и теперь несет его в «почтовый ящик». Они еще вчера с Коганом вдвоем прошли по всему участку, на котором мог быть тайник для «почты». После длительного осмотра оба пришли к выводу, что мест для «почты» много, но все они на виду, а тайник должен быть в таком месте, чтобы положить в него записку и взять можно было, не привлекая внимания. Не прилюдно же поднимать камень или совать руку под лавку, где выбит в доске старый сучок и осталось цилиндрическое отверстие. И таких возможных места они определили два. Первое — пустое пространство после выкрошившегося раствора под подоконником окна первого этажа разрушенного старого дома рядом с проходом, где в прошлый раз Коган потерял Федорова. Второе место — через пятьдесят метров от первого. Фактически край пустыря, на котором возле тропы стоит проржавевшая рама грузовика. Спущенная шина заднего колеса прорезана в верхней части, и в разрез легко просунуть руку, почти не останавливаясь. Сначала Буторин отмел этот вариант, полагая, что записка может легко свалиться внутри шины вниз и ее не достать. Но когда для проверки он сунул туда руку, то убедился, что «почтовый ящик» был хорошо подготовлен. Места, где записка могла свалиться внутри шины вниз от места пореза, были плотно забиты каким-то тряпьем. Так что записка никуда не денется и не попадет под атмосферные осадки, ее не унесет ветром. Осталось проследить, куда Федоров сунет свою записку.

Оперативники решили рискнуть и не вести Федорова через весь город. Оба устроились в наблюдательных пунктах, которые присмотрели себе вчера. Оттуда хорошо видны и потенциальные тайники, и то, положит связник туда записку или пройдет мимо. Потом придется ждать, кто и когда заберет записку, а это уже ниточка, желанная ниточка от клубочка, который можно будет распутать.

На машине, маневрируя вокруг маршрута пешего движения Федорова, оперативники доехали до нужного места и только потом разошлись, чтобы занять наблюдательные позиции, с которых каждому будет виден свой «почтовый ящик». Буторин просидел в своем тайнике три часа, но Коган так и не появился. В назначенное время оставленный для подстраховки Сосновский пришел к Буторину и проверил почтовый ящик. Как они и предполагали, он был пуст. У первого «почтового ящика» Когана на точке наблюдения тоже не было. И его «ящик» был пуст. Непонятным оставалось, а положил ли туда Федоров свое послание. И, соответственно, непонятным было, получил ли послание адресат.

…Коган хорошо видел, как Федоров, бросив беглый взгляд вокруг, быстро сунул руку под подгнивший подоконник полуразрушенного одноэтажного дома и пошел дальше все той же неспешной походкой. Все, письмо в «почтовом ящике». Борис хищно улыбнулся. Расчет оказался верным: предательство Федорова доказано, и появилась возможность выйти на получателя письма. Либо непосредственно, если он лично возьмет из тайника письмо, либо через его помощника, которого он пришлет. Но все остальное — уже дело техники и времени. Главное, они выходят на адресата. Будет человек, будут и цепочки от него ко всей цепочке пособников, схеме вредительства. Все вскроется, все будет как на ладони: и причины срыва графика, и внезапные поломки станков, «случайный» брак в бронелистах. Многое теперь будет ясно.

Коган сидел на старой доске за грудой битого кирпича в углу заброшенного огорода. Он ждал, мысленно отсчитывая время. Не может быть такого, чтобы письмо пролежало тут несколько дней. Наверняка у них есть свой график. Теперь главное. Коган едва заметно переменил позу, разминая затекшие мускулы. Он прислушался к привычным звукам: отдаленный гул завода, лай собак, редкие шаги прохожих, звук мотора проехавшей по соседней улице машины. Ничего подозрительного.

Тень накрыла его стремительно и бесшумно. Он лишь успел почувствовать движение воздуха за спиной — и мир взорвался от ослепительной, резкой боли в затылке. Еще удар. Коган не успел встать, повернуться. Он сразу провалился в рваное мутное марево. В остатках сознания промелькнула мысль, что он не услышал, как к нему подошли. Значит, были рядом, знали, что он будет здесь. Засада на засаду…

Борис боролся с накатывавшим мраком, пытался зацепиться за реальность, но его тело, одеревенев, не слушалось. Сквозь гул в ушах доносились сдавленные ругательства, тяжелое дыхание. Его грубо подхватили под мышки и за ноги, приподняли и швырнули на что-то жесткое, пропахшее грязью, бензином. Лязгнул металл запоров кузова грузовика. Кто-то влез следом и уселся рядом прямо на пол. Захлопнулась дверь, потом вторая. Коган старался не шевелиться, не стонать. Он пытался не провалиться в темноту… Только не потерять сознание, только не потерять…

Заурчал мотор. Машина рванула с места, и каждое попадание колеса в колдобину отзывалось в его разбитой голове новым приступом тошноты. Сознание возвращалось волнами, отступая и накатывая вновь вместе с качкой и болью. Он лежал на боку в кузове грузовика, почти прижавшись лицом к борту, руки связаны за спиной тонкой, врезавшейся в запястья веревкой. Или каким-то шпагатом. Сквозь щиты бортов пробивался тусклый свет