Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

Я повернулся и посмотрел на неё в темноте.

— Ниссо? — спросил я, потому что других слов у меня не было.

И показал: он, я, вода, рука на груди.

Я вытащил твоего брата. Ты меня взяла. Теперь я тебя топлю.

Она поняла.

И ответила очень коротко, одним движением: махнула рукой — то ли «не о том», то ли «поздно», то ли просто «спи».

Утром она мне ничего не сказала. Стояла у стены и смотрела.

Шестьдесят человек собрались посмотреть, как делят кусок металла размером с ладонь, и ни один из них не пришёл смотреть на металл.

Спираль сказал несколько слов и отступил к стене.

Обрыв шагнул в круг.

И тогда я сделал то, чего от меня не ждали.

Я вытащил нож из-под тряпки, снял ножны и бросил их вместе с ножом в середину круга, между нами.

Он лязгнул о камень.

По двору прошёл звук.

Дело было вот в чём. Спираль всё устроил так, что нож был моим — а значит, я его защищаю, а Обрыв на него посягает. В такой рамке я уже проиграл, потому что защищающийся всегда выглядит хуже.

Я эту рамку сломал в одну секунду. Нож лежал на земле, ничей.

Теперь вопрос был не «отберут ли у чужака». Вопрос был «кто его поднимет».

Обрыв посмотрел на нож. Потом на меня.

И — я это увидел — усмехнулся.

Понял. Всё понял. И, по-моему, ему это понравилось.

Он тоже отцепил от пояса свой обсидиановый и отбросил в сторону, за круг.

«Ваша задача — не победить противника. Ваша задача — не дать ему применить.

Он может быть в сознании, злой и здоровый. Это неважно, если он не может привести оружие к вам.

Линия оружия. Первым делом и единственным делом. Уберите линию — и человек станет просто человеком».

Гуляев. Спортзал, маты, третий курс, и я тогда, помнится, был очень недоволен, потому что нас в очередной раз не научили ничему красивому.

Здесь ни у кого не было оружия. Но линия была.

У борца линия — это его захват. Захват — это его инструмент, и всё остальное в нём не работает, пока он не взялся. Гребец с такими кистями, взявшись за меня, кончит дело за десять секунд, а я к тому моменту, напомню, буду иметь ещё десять.

Значит, работаем не с человеком. Работаем с его руками.

Не дать взяться.

Он пошёл.

Не бросился — пошёл, ровно, боком, приставным шагом, держа руки низко и открыто, ладонями вниз.

Грамотно, кстати. Так идёт человек, который собирается схватить, а не ударить.

Я не стал отступать.

Вот это, наверное, было единственное красивое, что я сделал за то утро, и сделал я это не из красоты, а из арифметики: у меня двадцать секунд, и я не могу позволить себе кружить.

Раз.

Он вышел на дистанцию и потянулся правой к моему левому запястью.

Я не убрал руку и не отбил. Я шагнул вперёд и наискось — влево и внутрь, ему под правое плечо, туда, где его правая рука уже вытянута и больше не может ни толкнуть, ни притянуть.

Он этого не ждал. Никто не ждёт, что от захвата шагнут в захват.

Два.

Его ладонь легла мне на предплечье и начала сжиматься.

Я не стал вырываться — вырываться из такой кисти бессмысленно, я бы просто потерял секунды.

Я накрыл его кисть своей левой сверху, прижав к своему же предплечью. Теперь он держал меня, а я держал его руку у себя. Он не мог отпустить.

Три.

Он рванул меня на себя, всей спиной.

И вот тут я едва не кончился.

Я не устоял на рывке — сил не хватило, — и он дёрнул меня на себя, и моя сожжённая спина проехала по его плечу.

Описывать тут нечего. Скажу только, что у меня на две десятых секунды выключилось зрение.

Четыре.

На автомате. Полностью на автомате, головы там не было вообще.

Правой рукой я нашёл его локоть снизу и толкнул вверх и через — не на себя, а поперёк его же груди.

Локоть пошёл. За локтем пошло плечо. За плечом развернулись оба его плеча, и человек, который тянул меня на себя всей массой, вдруг обнаружил, что тянет мимо.

Это самая простая вещь на свете, и она работает на любом весе. Не спорь с силой. Проведи её на два пальца мимо цели.

Пять.

Он потерял линию плеч и на четверть секунды остался на одной ноге — на левой, потому что правой уже шагал, чтобы догнать собственный корпус.

Я подбил левую изнутри.

Не подсечка. Просто поставил свою стопу к его стопе и убрал ей опору вбок.

Шесть.

Он пошёл вниз.

И вот тут я сделал то, о чём потом полгода говорил весь остров, и сделал я это не ради театра.

Я не отпустил его руку и не дал ему упасть свободно.

Я довёл его до земли — придержав за ту самую кисть, которую он в меня вцепил, — и второй ладонью поймал его затылок.

Двор был утоптан до состояния камня, и там, где он падал, из земли выходила плита. Под затылком у него был камень. Молодой мужик, падающий с высоты своего роста без страховки, разбивает об этот камень голову, и это не фигура речи, это просто физика.

Моя ладонь легла между ним и камнем.

Семь.

Он лёг.

Я лёг на него — не всем весом, боком, поперёк груди, — вытянул его правую руку вдоль