Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

– Леди и джентльмены, – начал он официальным тоном. – Сейчас мы собираемся продемонстрировать вам изображение человека, разыскиваемого полицией и властями штата. Если кто-либо из вас встречался с этим человеком или знает его местонахождение, пожалуйста, свяжитесь с местным отделением полиции.

Когда он замолк, последовало мгновение напряженной тишины, сменившейся смешками, шепотком, а потом кто-то невидимый в дальнем углу проговорил:

– Брехня, ребята, из нас хотят сделать элементарных доносчиков!

Восклицание вызвало у присутствующих аплодисменты.

В это мгновение экран снова вспыхнул, и появилось изображение мужчины.

Игнорируя возникший шум, Бруссар повернулся к нахмурившемуся Конкэннону.

– Прикажите выключить проектор. Неужели вы не понимаете, что эти люди не дадут никаких показаний? Они же на его стороне.

Камерон вздохнул с облегчением. Фотография на экране была очень расплывчата, увеличенная карточка с военного билета. Начальник полиции показывал ее Камерону накануне, но на экране его лицо было практически неузнаваемо.

Никто его не узнает, но… но его видела горничная. И гримерша. Он слегка повернул голову и увидел напряженное лицо Денизы, вперившейся в экран и в недоумении покачивающей головой. Мгновение спустя ее лицо смягчилось, и на нем появилось выражение некоей таинственности. Рядом с ней появился режиссер. Что он там сказал, Камерону не было слышно, но Дениза вдруг расплылась в улыбке.

Камерон хотел было поднять к губам палец в знак молчания, но этого не понадобилось.

Нина Мэбри, поймав его взгляд, мимолетно улыбнулась, но тут же повернулась к кому-то из присутствующих.

У Камерона появилось странное ощущение, что он давно знает собравшихся здесь kюдей, понимает их мысли и даже самые заветные желания и чаяния.

Он не видел да Фэ, тот куда-то делся вместе со сборщиком дорожного налога. В общем-то, оно и к лучшему. Но где же горничная, была ли она на просмотре? Он не видел ее с того момента, как отдал в стирку сумку. И как это он о ней забыл? Господи, как же так могло случиться?

Именно в этот момент к нему подошла гримерша.

Она ведь с легкостью могла сопоставить факты и сделать логический вывод, а вслед за ней и Рот все прикинет и догадается…

Да нет же, о чем он? Дениза не в курсе.

– Давай не сейчас, – прошептал он в ее ухо. – Приходи ко мне в номер. Позже, – произнося эти слова, он смотрел в сторону Нины, немного обеспокоенной его невниманием к собственной персоне. Она стояла рядом с режиссером, который в эту минуту улыбался Бруссару, а тот, в свою очередь, хлопал Готтшалка по плечу и уверял его, что лучшим местом для дезертира, чтобы спрятаться от преследования, может быть только его съемочная площадка.

До него донеслись слова Готтшалка:

– Все возможно. Почему бы и нет?

Режиссер явно что-то задумал, иначе он не стал бы отвечать намеками, не отрицающими слов полицейского. Зачем-то я ему нужен, подумал Камерон.

Вокруг слышались разговоры, но их смысл не доходил до Камерона. Он тщетно ломал голову над этой неразрешимой загадкой. Больше всего сейчас ему хотелось уйти отсюда, остаться одному в своем номере и поразмыслить над странным поведением режиссера, но он так и не мог тронуться с места, словно прирос к стулу.

* * *

Однако через час его тревоги отошли на второй план. Новый трюк полностью захватил его. Он крутился на крыле ветряной мельницы, прорезая своим телом прекрасное ночное небо и всем своим существом ощущая центробежную силу огромного маховика. Камерона охватило радостное возбуждение от чувства полной свободы. Яркие звезды менялись местами с городскими огнями, и скоро он потерял ориентацию, но это было неважно. Он вдруг как бы раздвоился: он теперь не просто трюкач, он – астронавт, летящий в космическом пространстве. Он – герой-одиночка, прокладывающий новые пути к неизвестным мирам сквозь Галактику.

– Я Камерон! – изо всех сил заорал он. – Смотрите на меня! Все смотрите! Я герой!

Но голос его, слава Богу, потонул в шуме ветра и реве восторженной толпы, собравшейся поглазеть на необычные съемки.

Глава четырнадцатая

В нужный момент он оторвался от мельничного крыла и, описав в воздухе плавную дугу, приземлился на батут. Пару раз подпрыгнув, он сгруппировался и перевернулся со спины на колени.

Еще несколько секунд он раскачивался на брезенте, широко раскрыв рот и судорожно глотая воздух, вроде боксера-профессионала, только что получившего сокрушительный удар в солнечное сплетение. Аплодисменты зевак вернули его к жизни, он встряхнулся и спрыгнул, наконец, с батута. Одновременно мелькнула мысль: «Молодцы, ребята, точно все рассчитали». До земли было чуть больше метра, но Камерона, видимо, все-таки здорово раскрутило на мельнице. Потеряв равновесие, он довольно сильно подвернул колено.

Глупость какая, подумал он, мотая головой, и попрыгал на месте, чтобы немного размять онемевшее тело.

Он оказался у заграждения, поставленного для защиты съемочной площадки от толпы. Только он наклонился, чтобы помассировать ноющую коленку, как какой-то мальчишка протянул через заграждение коробку из-под фруктовых конфет для автографа.

Камерон выпрямился и взял ручку, услужливо протянутую каким-то типом. Кое-как пристроив коробку на больном колене, он размашисто написал на крышке «Артур Коулмэн» и отдал ее парнишке. Тот радостно крикнул: «Спасибо!» и рванул со своей добычей к группке дружков, поджидавших неподалеку. Камерон с улыбкой смотрел, как он, расталкивая зевак, подбежал к ребятам, победно размахивая в воздухе коробкой. И тут вдруг до него дошло, что он своим почерком только что перечеркнул это новое свое имя – Коулмэн. Глупо, конечно, не пойдет же мальчишка в полицию… Но все-таки…

Мелькнула мысль догнать сорванца, но это было бы глупо вдвойне. Ну, допустим, он его догнал бы, и что он скажет? Отдай коробку, я ошибся? Ерунда и полная чушь. Ладно, авось обойдется.

Камерон расстегнул ворот рубашки, и тут кто-то дотронулся до его локтя, перегнувшись через заграждение.

– Э… моя ручка, если вы не возражаете, – сказал мужчина.

– Что? Какая ручка?

– Верните ее!

– О, извините, я задумался, – пробормотал Камерон, отдал ручку владельцу и захромал прочь.

Что это со мной, подумал он, откуда такая рассеянность?

У дальнего конца батута его нагнал оператор.

– С тобой все в порядке, саго?

– Ерунда, – тряхнул головой Камерон, – подвернул коленку, только и всего. Как я выглядел там, наверху?

– Грандиозно! Просто великолепно! Вот подмонтируем немного, и у зрителей будет полное впечатление, что ты самый великий акробат нашего времени. Такой полет, такой прыжок – просто слов нет, честное слово!

– Полет… – пробормотал Камерон.

– Уж верь моему слову, саrо, ты всех просто убил на месте. А уж что касается Готтшалка, так он точно