Танковая диверсия - Александр Александрович Тамоников

— Именно «почти», Зоя Петровна, — отозвался Сосновский, следуя тактике допроса с давлением, когда каждую фразу, каждое определение подследственного ставят ему в вину, выворачивая суть наизнанку. — Именно те часы, когда он выходит, нас и интересуют. Его связи, разговоры, маршруты. Мы просим вас помочь Родине в этом деликатном деле.

— Просите? — В голосе женщины впервые прозвучали нотки вызова. — А если я откажусь? Я секретарь, а не… не шпионка! У меня нет права следить за своим начальником! Это… это низко!

Сосновский медленно выдохнул. Молодец, девчонка, но увы, тебе придется соглашаться. В серых глазах оперативника мелькнула тень усталости, почти сожаления. Михаил откинулся на спинку стула, и его голос потерял ту искусственную мягкость, которой до этого обладал.

— Хорошо. Давайте поговорим тогда о другом. О вашем скромном и для многих незаметном способе зарабатывать, помимо заработной платы на заводе… побочном доходе. Американские нейлоновые чулки. Роскошь, недоступная даже женам многих командиров. А у вас — целая партия. Интересно, через какой канал они попали в Нижний Тагил? Через кого из тыловых снабженцев? Или, может, через того же Потапчука? Спекуляция дефицитным товаром в военное время… Да еще на оборонном предприятии. Вы понимаете, что за это полагается?

Лицо Зои побелело как мел. Все ее недавнее возмущение испарилось, уступив место животному страху. Она смотрела на Сосновского широко раскрытыми глазами, в которых читался ужас.

— Я… я просто хотела… денег не хватает… мать больная…

— Все хотят, Зоя Петровна. Но не все торгуют вражеским ширпотребом, пока наши девчонки в окопах портянки стирают, — слова Сосновского били, как пощечины, заставляя Зою вздрагивать.

И девушка сломалась. Плечи ее ссутулились, она закрыла лицо ладонями. Тишину нарушили лишь сдавленные всхлипы. Сосновский смотрел на Зою и ждал. Решение она должна принять сама.

— Ладно… — прошептала женщина сквозь пальцы. — Что… что мне делать?

Сосновский хотел закурить, но и без курева он почему-то почувствовал во рту горький привкус. Ему было неприятно то, что он только что сделал. Давить на молодую, видимо, честную в душе девушку, используя ее отчаянную попытку выжить в этом аду тыловой жизни. Он видел перед собой не врага, а запуганное дитя войны. Да, она виновата, но и у Михаила выбора не было. Времени на более серьезные и тонкие оперативные разработки не хватало. На кону слишком многое, там же жизни наших танкистов, других бойцов, которые могли оказаться в смертельной опасности из-за подбитых «тридцатьчетверок», которые должны были выдержать попадания вражеских снарядов. Тень Потапчука маячила слишком зловеще, а нити вели к немецкому агенту. И тут уже было не до сантиментов.

— Прекратите эти ваши аферы с чулками, это первое, что от вас требуется. Верните вашему поставщику эти чулки, выбросьте, сожгите. Забудьте, как страшный сон, — говорил Сосновский уже без прежней жесткости. — А теперь слушайте внимательно.

Он начал давать инструкции, методично, подробно, как врач, объясняющий сложную процедуру.

— Записывайте всех, кто приходит к нему вне приемных часов. Запоминайте или кратко отмечайте темы разговоров, которые ведутся за закрытой дверью, особенно если упоминаются номера цехов, графики испытаний, маршруты отправки. Обращайте внимание на любые бумаги, которые он пытается уничтожить не в общей корзине, а отдельно. Запоминайте его настроение после определенных телефонных звонков. Если он просит вас отправить письмо не через заводскую почту, а лично — запомните адрес, кому предназначено письмо. Но главное — ни единого слова, ни намека. Вы просто исполнительный секретарь. Вы ничего не знаете и ни о чем не догадываетесь. Встречи со мной через день, там, где скажу. Ваша помощь будет оценена по достоинству. И ваша… неблаговидная история будет забыта.

Зоя кивала, утирая мокрое от слез лицо краем платья. В ее глазах читалась полная опустошенность и покорность.

— Я… я брошу это дело, Михаил Юрьевич. Честно. И помогу. Только… только не нужно позорить меня. Я стану примерной. Примерной советской девушкой, честно, — бормотала Зоя, словно заклинание. — Я же потом ни на один завод не устроюсь, ни в одно учреждение.

Сосновский встал и подошел к окну. За ним раскинулся суровый уральский пейзаж, дымные трубы завода, ковавшего броню для страны. Не оборачиваясь, он произнес:

— Идите, Зоя Петровна. И помните — сейчас вы действительно помогаете Родине. Пусть и не так, как мечтали.

Дверь тихо закрылась. Михаил Сосновский долго стоял у окна, глядя на клубы дыма, поднимавшиеся к свинцовому небу. Горечь во рту не проходила. Он ненавидел эти грязные методы работы, эту необходимость ломать людей. Но иногда приходилось делать и так. И не с честными патриотами своей страны, а вот с такими хитренькими, кто за спинами других тружеников пытался приспособиться за счет других. За это им и приходится платить. Тем более что за спиной у него была другая тень — тень войны, где цена одной утекшей формулы брони измерялась сотнями жизней. Михаил сжал кулаки. Выбора не было. Совсем не было.

Прибытие состава, в котором было несколько вагонов для завода, не вызвало сколько-нибудь заметных изменений в динамике работы предприятия и тем более поведения руководства. Естественно, прибытием интересовался и Юрлов. Но заместителю директора по общим вопросам и транспорту интересоваться было положено по должности. Но вот Потапчук обращался в транспортный отдел и интересовался накладными и сопроводительными документами на груз, который идет на завод. Разумеется, ему ответили, что в транспортной документации указаны только номера контейнеров, количество грузомест на платформах и в грузовых вагонах. Содержимое в прилагаемой документации идет вместе с составом и находится в самих контейнерах.

Зоя сидела на своем рабочем месте за пишущей машинкой и разбирала последнюю почту. Потапчук, злой и нервный с самого утра, даже не заметил, что у его помощницы красные глаза, что она утром встретила его без обычной улыбки. Хотя что мог заметить заместитель главного инженера после бессонной напряженной ночи? Он отвечал за сборку и поступление комплектующих, а на линии неожиданно встал сварочный автомат, а потом сгорел распределительный шкаф. Всю ночь в цеху был аврал, а потом пришлось наверстывать упущенное время.

Вернувшись из цеха, Потапчук не закрыл плотно дверь, и сразу схватился за телефон. Он кого-то распекал, потом кого-то уговаривал, а кому-то даже грозил карами из Москвы из самого наркомата. Зоя, как хороший секретарь, поднялась из-за машинки и подошла к двери, чтобы прикрыть ее плотнее, но в этот момент в приемную как вихрь ворвался заместитель директора Юрлов. Зоя вскочила, не зная, как поступить, то ли броситься докладывать начальнику о визитере, то ли ничего не предпринимать, потому что Юрлов был рангом