Бездна и росток - Dee Wild

class="p1">Напротив меня сидел человек в чёрном мундире – совершенно лысый, бледный, с такими же серыми глазами, как и стены вокруг нас. Минутой ранее он вошёл в комнату, осторожно – даже бережно – надел мне на голову лёгкий металлический обруч и уселся на стальной стул напротив. Ни единый мускул не двигался на его бесстрастном лице. Казалось, он даже не дышал, и когда подал голос, я непроизвольно вздрогнула от неожиданности.

— Это была ваша первая встреча с изгоями? — едва шевеля губами, сухо и безжизненно поинтересовался незнакомец.

— Первая.

— О чём шла речь в ходе беседы?

— Так… Ни о чём конкретном.

— Изгой, который встретил вас в верхних пещерах, сказал, что его хозяин давно ищет с вами встречи, — проговорил человек и взглянул на меня исподлобья. — Он сказал, для чего?

— Погодите — нахмурилась я. — Откуда вы знаете, что он сказал?

— У нас есть телеметрия с браслета и с чёрного ящика контролёра. Также в данный момент мы снимаем омниграмму – когнитивный снимок вашей памяти. Ваш весьма интересный опыт мы декомпозируем и изучим в ближайшее время, но уже сейчас есть вопросы.

Он нахмурился, отрешённо погрузился куда-то в себя и выдержал паузу. Легонько покивал головой и спросил:

— Как вы объясните это?

Мужчина повернул ко мне планшет и указал пальцем на экран. Под камерой я узнала два серых невзрачных глайдера, на которых рабочие добирались от городка к ферме, а чуть сбоку через поле зрения протянулась проторённая неровная колея, исчезающая за поворотом.

Миг – и на обочине колеи, буквально из ниоткуда, материализуется лежащий силуэт, сжимающий в руках матовый круглый предмет. Девушка приподнялась, провела рукой по запотевшей кислородной маске и принялась потерянно озираться по сторонам. По колее уже бежали в её сторону четверо мужчин – трое высоченных и один низкорослый.

— Да быть такого не может, — пробормотала я. — Бред…

— Мы сперва тоже не поверили, — согласился мой собеседник, развернул к себе планшет, сделал пару нажатий на экран и вновь повернул его в мою сторону. — Это вид со спутника.

Словно стая белых жуков, по сизой поверхности экрана медленно проплывали белоснежные купола – десятки и десятки. Камера дала приближение. Куполов стало меньше, они пропадали из виду, пока не остался один, и в итоге в поле зрения задержался лишь кусочек подъездной дороги. Два прямоугольника глайдеров сбоку видоизменялись по мере того, как вдоль орбиты сдвигался всевидящий электронный глаз.

Через мгновение на дороге возник отчётливый силуэт. Приближение – и краткая перемотка назад, когда силуэта ещё не было. Раз – и я вновь лежу на каменной поверхности. Безопасник тем временем отвлёкся, выслушал кого-то невидимого и сообщил:

— Из ста пятидесяти часов отсутствия в вашей омниграмме осталось только двадцать девять минут.

— И вы туда же?! — удивилась я. — Я ведь была внизу от силы час… Максимум – два!

— Нам нужно выяснить, что с вами произошло, — сказал человек. — Для этого мы погрузим вас в искусственную кому и проведём рефрагментацию сознания. Это позволит задействовать участки памяти в церебруме, не тронутые амнезией. Как правило, удачная цепь воздействий позволяет раскрутить клубок воспоминаний даже в том случае, когда бо͐льшая часть образов потерялась при переносе в долговременную память. Затем мы вновь снимем омниграмму – гораздо более полную.

— Но мне нужно домой, — пробормотала я.

— Это придётся отложить.

Он уставился на меня бесцветными глазами. Что и сказать – отличная задумка. Превратить меня в овощ, чтобы выудить из мозга то, о чём я даже понятия не имею. А это самое помещение было комнатой для допросов, в которой нет необходимости проводить допрос. Всё уже заранее известно, подсчитано и решено. Им не нужно даже пытать меня – правда у них уже есть. Вернее, скоро будет.

По помещению пошла нарастающая вибрация, задрожало зеркало за спиной незнакомца, мелко затрясся стол. Где-то далеко под нами сквозь каменные туннели вновь прогрызалось нечто – бесстрастное, бездушное, подчинённое какой-то неведомой, очень простой программе. Или землю сотрясало что-то другое? Может, всё это – гигантский механизм обмана, призванный отвадить самых любопытных от посещения запретных катакомб?

— В чём вы меня обвиняете? — спросила я.

— Обвиняют прокуроры, а здесь в прокурорах нет необходимости, — холодно ответил мужчина, сверля меня пронзающим взглядом. — Вы оказались невовремя и не в том месте – и это очень плохо, поэтому хороший вариант у вас только один. Добровольное сотрудничество.

— Просто отпустите меня, — попросила я. — Верните домой. На Землю, на Марс, на Ганимед – куда угодно. Обещаю, я забуду обо всём, что видела здесь. Я всё равно уже ни черта не понимаю.

Дверь с лязгом открылась, в помещение вошёл ещё один здоровяк, затянутый в чёрный мундир, и поставил на стол металлический поднос. Словно десертный венец роскошной трапезы, посреди подноса на блюдце лежала прямоугольная белёсая пластинка, а рядом стоял стакан с водой.

— Что это? — напряглась я.

— Препарат, который вам необходимо принять.

Следом третий службист вкатил в комнатушку поскрипывающую резиновыми колёсиками каталку и поставил её позади меня. В помещении моментально стало тесно, душно, а свинцовый воздух расползался вокруг, сдавливая лёгкие. Человек напротив едва заметно кивнул. Мои руки скрутили за спиной с неестественной, механической ловкостью. Обруч стащили с головы, а безопасник поднял белёсую пластинку пинцетом, словно образец радиоактивного материала.

— Не надо, — выдавила я – голос не слушался, звучал глухо, будто из-под воды. — Я скажу всё, что знаю. Выпустите!

— Релаксация необходима, — голос его был плоским, будто он читал инструкцию к бытовому прибору. — Добровольное согласие предпочтительнее, но оно не обязательно. После процедуры вы сами поблагодарите нас за эти грёзы…

В зрачках вертухая вдруг мелькнули голубоватые искры, он замер и скосил глаза, принимая входящую передачу на коммуникатор. Несколько секунд помедлил, бросил на меня последний молчаливый взгляд и мотнул головой своим напарникам. Хват разжался, а я, тяжело дыша, опустилась на стул.

Службист замер, его взгляд на секунду ушёл в пустоту, слушая невидимого собеседника. Почти по-кошачьи бесшумно он поднялся и вышел, увлекая за собой напарников с подносом. Каталку оставили, как молчаливое напоминание: процедура лишь отложена.

Дверь закрылась. Дрожь земли стихала, растворяясь в звенящей тишине комнаты, а во мне ничего уже не бушевало. Ни страха, ни ярости, ни даже отчаяния. Была лишь тяжёлая, вязкая пустота, знакомая