Во вражьей шкуре - Александр Николаевич Карпов

Сразу после этого поле боя замерло в почти полной тишине, прерываемой только стонами нескольких раненых солдат противника. Над ним тянулась дымка, вызванная очень активной стрельбой со всех сторон и несколькими разрывами гранат.

– Что у тебя? – спросил у товарища Максим, когда пробрался в обход к его позиции.

– Нормально вроде все, – ответил тот, вытирая кровь со щеки, – только вот поцарапало чуть-чуть. Но это ерунда.

Он кивнул сначала в сторону тех мертвых немецких солдат, что лежали у него с тыла, а потом повернулся туда, где были уничтожены те, кто заходил к нему прямо в лоб, и спросил:

– Хорошо ты их срезал. И вовремя. А раньше чего долго молчал? Я уж подумал, что тебя пуля настигла.

– Да так, задремал нечаянно, – стыдливо отозвался на это Максим, не став рассказывать подробностей того, что делал в те минуты, когда его друг отчаянно поливал огнем из пулемета наседавших на него гитлеровцев.

– Ты вот что, – продолжил Анатолий-Лоренц, оценив как шутку слова товарища улыбкой. – Покарауль пока со своей точки все тут вокруг. Она у тебя повыше будет. Обзор лучше. А я соберу все свое и отойду к хутору. У тех фрицев, что мы к могиле Ильи перенесли, в мотоциклах были мины. А я как-никак начинал воевать минером-подрывником. Соображаю в этом деле неплохо. А потому хочу пару зарядов на дороге заложить. Пригодятся. Немцы все равно рано или поздно нагрянут.

– Не сегодня, – ответил Максим и тут же пояснил: – Матерых мы, считай, только что выбили. Пару мотоциклов и две подводы приговорили. На остальных они своих раненых повезли. Самих немцев мало уцелело. А полицаи, что с ними были, – не вояки. Одни напролом не пойдут. Пока вернутся назад, пока доложат в штаб, пока соберутся. Значит, если и возобновится что, то теперь не раньше чем завтра. И то к обеду. Им еще доехать сюда нужно. А это тоже время.

– Хорошо соображаешь, парень. Все наперед просчитываешь. Тебе бы командиром быть, – одобрительно отозвался на его слова Анатолий.

Максим все же еще подежурил на своей позиции, пока не увидел первые признаки того, что солнце собирается уходить за горизонт. Не дожидаясь товарища, собиравшегося минировать дорогу, он отправился к хутору.

– Ох и ловок ты! – встретила его на пороге пожилая хозяйка, своим видом выражая недовольство возвращению Максима к ней в дом. – То за дурака пытаешься сойти, то шкуру меняешь, то ножом без устали тычешь и убиваешь всех, то снова меняешь обличье и воюешь как сумасшедший. Мужика моего старого заколол. Прям головорез какой-то. Страшно с тобой в одной хате быть!

– Хватит, мама! Он мучителя нашего на тот свет отправил! – огрызнулась на нее дочь и громко скомандовала: – За стол его усаживайте. Поест пусть хоть спокойно.

Пожилая хозяйка недовольно засопела, но не стала перечить молодой и отправилась на кухню. Максим поставил пулемет в угол, прикрыв его полой старого пальто, висевшего на стене, и устало опустился за стол. Силы покидали его. Два последних дня были крайне насыщены событиями. Сейчас он хотел лишь как следует подкрепиться и выспаться, чтобы к утру быть полным жизненной энергии, которая была ему сейчас очень нужна.

Едва он приступил к еде, как услышал прозвучавший со стороны открытого дверного проема громкий мужской голос:

– Хозяйки! Есть кто дома? Принимайте гостей!

Максим схватился за автомат, что лежал на столе рядом с ним, и выбежал во двор, где столкнулся нос к носу с невысоким седовласым мужчиной средних лет, одетым в гражданскую одежду, опоясанным армейскими ремнями с подсумками под автоматные коробчатые магазины и выглядевшим так, будто он последние дни провел, путешествуя по лесам или дикой природе. Позади мужчины следовал за ним такого же роста худощавый парень, ровесник Максима, облаченный в поношенную и давно не стиранную, под стать седовласому, полувоенную одежду. Оба вооружены немецкими автоматами. А у первого на поясе висела кобура с «Люгером».

– А ты кто такой? – едва ли не испуганно спросил шедший впереди мужчина внезапно оказавшегося перед ним Максима и вскинул автомат, направив его на парня.

Второй, что помоложе, сделал то же самое и замер в стороне, на небольшом расстоянии от своего товарища. Разведчик сам держал их на прицеле и в мыслях ругал себя за то, что допустил досадную ошибку, рано расслабившись и решив заняться отдыхом и восстановлением сил вместо того, чтобы соблюдать осторожность и нести охрану периметра хутора. Разглядывая непонятно откуда взявшихся мужчин, он также надеялся, что их всего двое, и рассчитывал на скорое возвращение на хутор Анатолия-Лоренца. В голове Максима активно работала мысль о том, как предупредить товарища об опасности. В то же время он пристально рассматривал тех, кто стоял перед ним. Весь облик прибывших из леса мужчин, их грязная одежда, но при этом ладно сидевшие ремни с подсумками под магазины и патроны, говорили о том, что, скорее всего, они являются партизанами. Будучи еще живым, племянник старой хозяйки – Илья первым сообщил разведчикам о том, что на хуторе периодически гостят таковые. Значит, и эти вполне могут быть бойцами какого-нибудь лесного отряда, занимающегося борьбой с гитлеровцами на оккупированных ими территориях.

– Партизаны? – спросил Максим мужчин, обращаясь прежде всего к седовласому, что был впереди, продолжая удерживать того на прицеле своего автомата.

– А сам кто будешь? – не ответив, спросил тот.

Разведчику его голос показался до были знакомым. Несколько секунд он упорно вспоминал, где видел этого человека.

– Мартин Карлович? – наконец выдавил из себя Максим тихо и сдавленно, узнав в стоявшем перед собой мужчине наставника из детского дома, где рос и воспитывался много лет назад.

Это был тот самый преподаватель – этнический немец по отцу, кто заметил у него отличную память и способности к изучению языков, а впоследствии привил первые навыки владения немецкой речью и письмом, научил читать и декламировать стихотворения поэтов далекой страны, с армией которой теперь приходилось упорно воевать.

– Не может быть! – отозвался мужчина и одарил разведчика широкой улыбкой.

Максим понял, что не ошибся. Время сильно изменило его преподавателя. Но он узнал его. В волосах того появилось много седины, кожу изрезали морщины, щеки и подбородок окутала густая курчавая борода. Но не поменялись голос и выражение лица. Все такими же оставались глаза. Разведчик опустил автомат. Это же, глядя на него, проделал и мужчина.

– Прохоров! Максим Прохоров! Не может быть! – еще шире начал улыбаться наставник из детства разведчика. – Сколько лет прошло?! Вырос-то как! Тебя и