Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

трюк, настолько рискованный, что его предшественник, по всей вероятности, потерял самообладание и… А эти чертовы голландцы не собирались терять своих людей и поэтому пользовались аквалангами…

Как ленивая, пресытившаяся акула, прямо перед ним появилась тонущая машина, на берегу за ней наблюдал режиссер со всей своей компанией.

– …Ты поверил тому, что происходило там, на дороге? – спросил его как-то Готтшалк. – Вот видишь, это еще одно доказательство правильности моей теории. Так что же, в конце концов, реально? Жизнь или кино?

Машина реальна, падающая с моста машина, думал Камерон, вспоминая свои сумасшедшие кульбиты на самом краю моста. Вот машина-то как раз и реальна.

Он совершенно сознательно вычеркнул из памяти то, как он швырнул камень. Сейчас лучше об этом не думать.

Теперь он все видит с высоты, как с вертолета. А что? Не все же Готтшалку!

Там, внизу, на песчаном пляже, одетый, как всегда, в свою излюбленную робу, Готтшалк беседовал о чем-то с Ниной, на которой не было ничего, кроме облегающего купальника, и с каким-то человеком, держащим на руках ребенка. Рядом, утопая босыми ногами в песке, за установленной на треножнике камерой возился Бруно да Фэ. Вот он наклонился к камере и стал настраивать ее на виндсерфингиста, ожидающего своего момента, сидя на своей доске.

На берег, разбрызгивая пену, набегала волна…

Волна, пена…

Он снова как бы переместился в пространстве. Теперь пузырьки воздуха клубятся вокруг него. Машина погружается вперед носом, и это напоминает снимок в газете военных времен, на котором точно так же тонул обстрелянный торпедами катер, задранной кормой как бы прощаясь с жизнью прежде, чем навсегда уйти в кромешную тьму океанских глубин…

На берегу режиссер показывает рукой в сторону погружающейся машины, человек с ребенком зачем-то входит в воду чуть ли не до пояса, серфингист тоже прыгает в воду, поджидая волну, и каким-то образом оказывается почти рядом с машиной. Камерону не хватает воздуха, он отчаянно старается выбраться наружу, что в конце концов ему удается. Вынырнув, он отплевывается и озирается по сторонам.

– Хватайся за руку! – кричит серфингист и наклоняется к нему со своей доски.

Но волна относит его к берегу, он не может удержать равновесия и вверх тормашками летит в воду, а доска на страшной скорости мчится дальше уже без него прямо на человека с ребенком. И тот – о ужас! – выпускает свою ношу из рук. На берегу возникает суматоха.

Глядевший на все это из окна своего номера

Камерон опомнился. Ни в каком он не вертолете. А там, внизу, тонет ребенок! Он сорвался с места, рывком распахнул дверь и помчался по лестнице, перепрыгивая через три ступени. «Идиоты! Кретины! – билось в мозгу. – Ребенок же тонет! Ребенок!»

Вот он уже в вестибюле. Какой скользкий пол! И еще это колено! Он вихрем пролетел мимо изумленного портье и выскочил на пляж.

Готтшалк по-прежнему тычет рукой в сторону моря. Где же ребенок? На поверхности его не было. Боже, они уже не пытаются его спасти. Неужели все потеряно? Нет, не может быть!

– Я попробую! – крикнул он на ходу и нырнул в прибой.

Его подхватило мощным боковым течением и отбросило к пирсу. Ребенка тоже могло потащить туда, подумал Камерон и подплыл поближе. У пирса водоворотом бились и крутились волны, высоко разбрызгивая пену. Ну как в этой бушующей стихии найти маленькое тельце? Его охватило отчаяние, внезапно сменившееся лютой ненавистью. Скотина, подонок! Как же он посмел рисковать человеческой жизнью!

Он хотел было прекратить поиски, как вдруг в брызгах волн что-то мелькнуло. Неужели? Он быстро подплыл и сморгнул с ресниц соленые брызги. Да, ему не померещилось, это была крохотная ручонка, едва различимая в жуткой Круговерти. Ну, скорее же, скорее! Боже, помоги мне! Задыхаясь, он из последних сил сделал еще два самых последних гребка. И схватил ребенка правой рукой поперек грудки.

На берег его буквально выбросило. Цепляясь пальцами за песок, он подтянулся и с трудом перевернулся на спину. Ребенок! Нельзя лежать. Он вскочил на трясущиеся от напряжения ноги и побежал к собравшимся на берегу.

– Скорее! – выдохнул он, протягивая ребенка какому-то мужчине. – Сделайте что-нибудь, пока не поздно.

Мужчина в полном остолбенении уставился на него. И только тогда Камерон посмотрел на безжизненное тельце. Боже правый! Это была кукла, розовый пупс с застывшей на пухлых губах бессмысленной улыбкой и распахнутыми голубыми глазищами в обрамлении мокрых нейлоновых ресниц.

К нему медленно, очень медленно подошел Готтшалк в своей развевающейся по ветру робе и с беспокойством посмотрел в его глаза. Рядом, прижимая ладони к щекам, появилась Нина. По ее щекам струились слезы. Камерон переводил взгляд с Готтшалка на Нину, потом с трудом оторвался от них, наклонился и бережно положил куклу на песок.

Как из-под земли возник да Фэ, расталкивая сгрудившийся вокруг народ, и чуть не сбил Камерона с ног. Тот выпрямился и посмотрел на него. Молча. На растерянном лице да Фэ блуждала какая-то вымученная улыбка.

– Саrо, – мягко проговорил он, осторожно дотрагиваясь до плеча Камерона, – почему ты не предупредил нас заранее? Я… я ведь даже не успел перезарядить пленку. Теперь все надо переснимать. Ты так славно потрудился, и все зря…

Камерон, покачиваясь, все смотрел и смотрел на него, потом снова наклонился, – зачерпнул полную пригоршню песка и вдруг с силой запустил им в глаза оператора. Да Фэ вскрикнул, взметнул руки к глазам и упал на колени. На лице Готтшалка не дрогнул ни единый мускул. Стиснув зубы, Камерон все так же молча посмотрел на режиссера, перевел взгляд на розового пупса и едва слышно прошептал:

– Еще одно притворство. А я снова попался в ловушку, как я догадываюсь.

– Вот именно, – спокойно подтвердил режиссер,

Глава шестнадцатая

Он медленно, волоча ноги, брел к отелю. Как описать его чувства в это момент? Унижение, стыд, страх, опустошенность и полная безысходность, вместе взятые.

Какой же он дурак, Боже, какой непроходимый дурак! Дважды он показал себя полным идиотом. То, что куклу он принял за живого ребенка, еще куда ни шло, но выходка с да Фэ – это уже верх безрассудства. Мало того, он сделал совершенно непростительную ошибку, и оператор теперь ему не простит. Все, подумал Камерон, пора сматывать удочки. Самое время подаваться в Канаду.

В номере он быстро содрал с себя мокрую одежду, надел сухие штаны и рубашку и начал сваливать свои вещи в беспорядочную кучу на кровати. Но тут вдруг он вспомнил о Нине и энергично потряс головой. Нельзя же