Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

ж, пусть так и будет! Живо превращайся в несравненную Инь, желающую угодить своему Яну и немножко себе. Увы, несовершенство мужской физиологии регулярно все равно возвращало их к разговорам.

— Тебе было хорошо со мной?

— На три с минусом.

Удар кулачком в бок.

— На пять с плюсом.

— Ты скучал без меня?

— Даже не вспоминал ни разу.

Еще толчок.

— Скучал двадцать пять часов в сутки.

— Я не толстая?

— Для грузового лифта в самый раз.

За это аж два быстрых удара.

— Для меня самый идеальный мясной баланс.

Как только перейти к самому главному? Значит, сейчас открываю рот и говорю: я не Дима Волков, а Александр Копылов с миллионом баксов в финском банке и с дачей на Саймаа на три спальни. Сейчас открываю и говорю…

А на часах уже первый час. И требовательный звонок в дверь.

Вошедших два молодых молдаванина быстро все поняли и, закрывшись в гостиной, принялись за нешумную работу. Теперь хозяевам оставалось лишь одеваться, кофейничать и выметаться за пределы квартиры.

— Я должна тебя сфоркать. — Вера достала из своей сумочки фотоаппарат-мыльницу. — Мои товарки сказали, что иначе они меня одну больше к тебе не отпустят.

Однако лишний раз тиражировать свой лик как-то не хотелось, да и Стас осудит.

— Я слишком нефотогеничный. Давай по-другому. — Он принес свою студенческую сумку и достал из него общую тетрадь и ручку. — У тебя зеркала нет?

Маленькое зеркальце у нее имелось.

Сначала он в десять секунд нарисовал ее в анфас, потом, глядя в зеркальце, и себя рядом с ней. Собственное лицо заняло в три раза больше времени. Получилось нечто среднее между настоящими портретами и дружескими шаржами. Когда-то в босоногом коста-риканском детстве отец подарил ему полуминутные песочные часы и на недоуменный вопрос Исабели: какой в них смысл, нарисовал человечка, сказав, что можно почувствовать себя богом, если научиться за полминуты рисовать людей. Сейчас после двух тысяч таких портретов это умение стало тайным оружием Алекса, весьма повысившим его шпионскую профпригодность.

— Ух ты! Как настоящий художник! — восхитилась Вера. — Но фото тоже хочу.

— Обязательно. Но только когда будет подходящий антураж. Твоих товарок хочется убивать не постепенно, а как бы сразу… забыл слово.

— Наповал.

— Точно. Наповал, — обрадовался он, мысленно переводя симпатичное слово из долговременной в оперативную память. — Наше с тобой фото должно быть на фоне «мерседеса» или двухэтажной виллы. Не на фоне же этого матраса.

Против этого ей трудно было возражать. За полгода близкого (ближе не бывает) знакомства Вера мало что узнала про своего питерского кавалера. Знала, что его родители погибли в автомобильной катастрофе и из всех близких у него лишь бабушка в деревне Ивантеевке на Владимирщине. Все ее расспросы наталкивались на его непрошибаемое: «Давай жить без унылого трафаретного прошлого, будет повод, все, что надо, расскажу, а так это как допрос у прокурора». Ну и ладно, решила она, я тоже не буду ему ничего о себе рассказывать. Правда, сейчас трехкомнатная съемная квартира ужасно распаляла ее любопытство, но Вера мужественно подавляла его.

Во время их кухонного ланча неожиданно позвонила Вика Гоголева.

«Мне нужно тебя срочно увидеть», — потребовала фээсбэшница, не утруждая себя лишними приветствиями.

— Ко мне любимая девушка приехала. Никак невозможно, — сказал он, глядя на радостно покрасневшую от его слов Веру.

«Скажи мне такую вещь, дорогой товарищ. Недавно тебя видели в Хельсинки, а Дима Волков, тем не менее, финскую границу не пересекал».

— Наверно это был мой двойник. Каждый приличный человек должен иметь своего персонального двойника.

«Я не намерена с тобой шутить. Что ты делал в Хельсинки?»

— Наследство получал.

«Получил?»

— Естественно.

«А еще что?»

— Дачу на Саймаа купил. Хочешь, могу свозить. Если, конечно, твоя контора тебя за границу выпустит.

«Что еще?»

— Новую квартиру купил, теперь к машине прицениваюсь.

«Последний раз говорю: давай на выход!»

— Все, я кладу трубку! — И он отключил телефон.

— С кем это ты так?! — Вера вся прямо подпрыгивала от любопытства.

— Да так, одна приставучая мадам.

— А эти твои слова…

— Мои понты. Я человек нехороший, когда мне попадается завистливый человек, я все сделаю, чтобы он побольше желчью изошел.

— А со мной у тебя тоже одни понты? Ничего о себе не рассказываешь. Еще и принцип свой придумал: «Давай жить только настоящим и будущим». Может, ты какой преступник. Когда я узнаю о тебе что-нибудь нормальное?

— Увы, это не так просто. Сначала мне надо сделать так, чтобы ты мою тайну не обратила против меня.

— Как это?

— А как делают все женщины: сначала любовь-морковь, а чуть раздрай — и утопить любимого готова в стакане воды.

— Какие мы пугливые, — подначила она. — И как ты собираешься себя обезопасить?

— Очень просто, чтобы любой разрыв со мной стал для тебя смертельно опасен.

— Умеешь ты заинтриговать бедную девушку. И как?!

— Сначала нам нужно будет пожениться, потом родить троих детей, затем я окружу тебя невыносимой роскошью, светской тусовкой, курортами и путешествиями. Лишу тебя работы, всех твоих подруг и старых друзей. И однажды проснувшись, ты поймешь, что малейший развод со мной или малейшее словесное предательство не только разрушат мою, но и твою жизнь и жизнь наших детей.

— И когда это произойдет? Когда я так проснусь? — допытывалась она, глядя на него по-серьезному.

— Я думаю, двадцати лет вполне хватит.

«Вот же поросенок!» — почти с восхищением покачал головой Стас, слушая их болтовню. Посланный им с утра специально обученный человек уже успел установить в подъезде Копылова два мини-ретранслятора: один за мусоропроводом возле квартиры, второй внизу у консьержки под видом интернетской связи, и теперь капитан прямо из своей берлоги мог наслаждаться речами своего подопечного, уповая, что свои джинсы тот сменит еще не скоро.

— А мы действительно пойдем с тобой мебель выбирать?

Услышанные слова про дачу на Саймаа, новую квартиру и машину, так же, как и про трех детей, Вера, к удивлению Алекса, как-то совсем не стала комментировать.

6

В лифте этажом ниже к ним присоединился хорошо одетый мужчина с боксером на поводке, он вежливо поздоровался и с интересом посмотрел на железнодорожную униформу Веры. Консьержка баба Тома тоже проводила их запоминающим взглядом. На выходе они разминулись с женщиной с пакетами дорогих брендовых покупок и также обменялись вежливыми приветствиями.

— Какой у вас ондатровый дом, — заметила Вера, окидывая двор, полный иномарок.

— Почему ондатровый? — завис Алекс. При всем своем блистательном знании русского языка он до сих пор регулярно попадал впросак.

— А ты что, не знаешь? При советской власти так называли все дома, где