За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников

– Громов, – позвал Уваров.

Старшина тут же подошел, отставив в сторону наган.

– Броневик. Пулемет снял?

– Так точно. Демонтировал ДТ и боекомплект. На турели закрепил стойки для аппаратов «Дрэгер» и ящика с акустикой. Внутри салона – место для троих, кроме водителя. Грузовик с остальным снаряжением идет за нами, водитель уже в кабине, ждет.

– Ходовая часть? Резина?

– Колеса в порядке, давление проверил. Полный бак. Масло, вода – по уровню. Запасные канистры – две, прикручены сзади.

– Хорошо. Начни погрузку тяжелого ящика с запасными баллонами и патронами поглотителя. Аккуратно, не трясти.

– Есть.

Громов развернулся и тяжело зашагал к грузовику ГАЗ-АА, стоявшему в глубине гаража. Кабина грузовика была освещена слабым светом из гаража. Уваров, наблюдая, как старшина без посторонней помощи взвалил на плечо ящик весом под центнер и понес его к бронеавтомобилю, отметил про себя и этого молчаливого водителя. Профессионализм был разный.

Тем временем Акулов и Смирнова завершали подготовку своего снаряжения. Тритон упаковывал аппараты «Дрэгер» в специальные жесткие чехлы, обитые изнутри резиной, предохраняющие от ударов. Каждый чехол он застегивал на надежные молнии, проверяя, чтобы ни один шланг не был перегнут. Смирнова уложила станцию «Штиль» и буй ПГБ‐2 в деревянный ящик с гнездами, проложенными поролоном. Она работала молча, сконцентрированно, иногда перебрасываясь с Акуловым короткими, чисто техническими репликами.

– Виктор, проверь крепление кислородного редуктора на втором аппарате.

– Проверил. В порядке.

– У меня здесь третий кабель, дублирующий. Возьмем?

– Возьмем. Если основной перетрут, пригодится.

Никаких лишних слов. Никаких эмоций. Слаженность отработки, доведенная до автоматизма за предыдущие совместные операции. Они понимали друг друга с полуслова, потому что говорили на одном языке – языке конкретных задач и конкретных инструментов. Уваров, наблюдая за этим, мысленно ставил галочку. Группа была не просто собрана. Ее действия были синхронизированы. Это было важнее, чем простое наличие спецсредств.

Через десять минут погрузка была завершена. БА‐64 стоял, готовый к выходу. На его корме и на боковых стойках были надежно закреплены чехлы со снаряжением. В салоне, на сиденьях, лежали вещмешки, карабины и ящик с патронами. Грузовик с открытым кузовом, прикрытым брезентом, ждал сзади. Ждали команду.

Уваров подошел к группе, собравшейся перед броневиком. Он посмотрел на Акулова, на Смирнову, на подошедшего Громова, вытиравшего руки о ветошь. Рассвет за стенами гаража окончательно победил ночь, сквозь щели в воротах пробивался холодный серый свет.

– Кратко, – начал Уваров. Голос у него был тихим, но каждое слово звучало тяжело. – Мы едем предотвратить стратегическую диверсию. Немцы хотят взорвать шлюзы и затопить половину Восточной Пруссии. На карту поставлено наступление фронта. У нас есть приказ Ставки, дающий все полномочия. Но на месте нас, возможно, не ждут с распростертыми объятиями. Флотские, НКВД, армейцы – у них свои приказы. Наша задача – выполнить свой. Любой ценой и в кратчайший срок. Вопросы по существу?

Никто не спросил «а что, если». Никто не спросил о подробностях угрозы. Они услышали главное: приказ Ставки, стратегическая угроза, полномочия. Этого хватало.

– Вопросов нет, – отозвался Акулов.

– Вопросов нет, – подтвердила Смирнова.

– Ясно, – буркнул Громов.

Уваров кивнул.

– По машинам. Тритон и Волна – со мной в броневике. Кувалда – в грузовике, контролируй груз. Водитель БА – сержант Егоров. В пути соблюдать светомаскировку. При встрече с патрулями говорю я. В боевое соприкосновение не вступать, если не атакованы. Цель – берег залива, район Нойхефнерских шлюзов. Поехали.

Он махнул рукой механику, дежурившему у ворот. Тот начал отодвигать тяжелые створки, скрипящие ржавыми петлями. Холодный утренний воздух хлынул внутрь, заставляя вздрогнуть. С первым лучом бледного света в гараж ворвался отдаленный, низкий гул – нестройная канонада с запада, со стороны фронта. Это был звук-спутник, фон всей войны.

Сержант Егоров, щуплый паренек в комбинезоне поверх шинели, уже сидел за рулем БА‐64. Мотор завелся с первого раза, рявкнув коротким, хриплым выхлопом. Уваров сел рядом с водителем. Акулов и Смирнова забрались на задние сиденья, теснясь среди мешков и ящиков. Громов тяжело вскарабкался в кабину грузовика, хлопнул дверцей. Двигатель ГАЗа с треском и лязгом ожил, выбросив из выхлопной трубы клуб дыма. Громов взялся за рычаг переключения передач, его взгляд был прикован к заднему борту броневика.

Бронеавтомобиль, пыхтя, выкатился из гаража на пустынную, разбитую улицу Саперную. За ним, лязгая разбитыми рессорами, тронулся груженый ГАЗ. Уваров взглянул на часы: 05:48. Отсчет оперативного времени шел. Впереди были сто пятьдесят километров фронтовых дорог, туман, грязь и невидимая, но ощутимая стена военной бюрократии, которую предстояло прошибить одним документом из внутреннего кармана. Он положил руку на кобуру ТТ, ощущая под пальцами шершавую кожу. Гул артиллерии на западе становился чуть отчетливее, напоминая, что часы тикают не только для них. Броневик, набирая скорость, свернул на грунтовку, ведущую к шоссе на север, к побережью, где ждала тихая, холодная вода и спрятанные в ней стальные смерти.

Глава 3

БА‐64, лишенный пулеметной турели, напоминал раненого жука. Его четырехцилиндровый двигатель ГАЗ-ММ выл на высоких оборотах, раздирая утреннюю тишину. Грунтовая дорога, идущая параллельно линии фронта, представляла собой месиво из замерзшей грязи, колей глубиной по ступицу и внезапных воронок от бомб, которые сержант Егоров объезжал, резко и четко поворачивая руль. Машину швыряло на ухабах, рессоры скрипели под нагрузкой. Уваров сидел рядом с водителем, одной рукой вцепившись в поручень на приборной панели, другой – прижимая к колену развернутую топографическую карту. Каждый толчок отдавался в позвоночнике. Он смотрел не на дорогу, а в боковое стекло, отмечая ориентиры: сгоревший остов «Опеля Блиц», покосившийся километровый столб с надписью на немецком, разбитую артиллерийскую позицию с валяющимися гильзами от 105-мм гаубицы leFH 18.

– Давление в шинах? – спросил он, не отрываясь от карты.

– Четыре с половиной атмосферы на передних, четыре на задних, как по мануалу, – отчеканил Егоров, на секунду сняв руку с рычага КПП, чтобы поправить сдвинувшиеся очки. – Но резина старая, протектор почти стерт. На глине будет буксовать.

– Избегай глины. Держись на щебенке, даже если колея больше.

Задние сиденья были заставлены ящиками. Акулов и Смирнова сидели молча, каждый думая о своем, но их тела автоматически подстраивались под крены машины, смягчая удары. Смирнова придерживала рукой деревянный кейс со «Штилем», следя, чтобы он не бился о бронелист. Акулов смотрел в узкое заднее стекло, наблюдая за грузовиком, который отставал на сотню метров, клубясь коричневой пылью. Время от времени он проверял пальцами надежность ремней, удерживавших чехлы с «Дрэгерами» на внешних креплениях броневика.

На подъезде к разрушенному мосту через мелкую речушку их остановил патруль – двое пехотинцев с винтовками Мосина и