Операция «Шайтан» - Иван Валентинович Цуприков

наступать, тесня душманов к минному полю у блокпоста. Хорошо, что применяли огонь только из стрелкового оружия, а не из пушек танков. Тогда бы точно несколько снарядов могли попасть в сделанные из глины стены блокпоста.

Вместо награды за помощь афганской армии Фёдору пришлось побывать на десятках допросов в особом отделе – и чуть ли не стать врагом. Но, к счастью, все обошлось, и он тогда хорошо понял, что с особистами лучше встречаться поменьше, а если приходится, то лишнего не говорить, тем более не фантазировать.

Но то, что он не был врагом, об этом узнал только от командира полка, вызвавшего его после долгой «чистки». Командование афганской дивизии наградило Фёдора Кулибина и несколько его солдат медалями и какими-то грамотами за помощь, оказанную революции…

Да, ничего скрывать нельзя, нужно доложить о предполагаемом кяризе начальнику штаба, а потом, чтобы без обид, – командиру роты, и то как свое предположение. Да, в принципе, нахождение там кяриза, действительно, только предположение. Проверять наличие кяриза Фёдор, понятно, не стал, так как это дело рискованное. Почему? Был не день, а вечер, смеркалось, «духи» могли установить там мины, оставить засаду и так далее. А перед Фёдором была поставлена задача сопроводить на место человека и вернуться назад. Если бы он там начал бой, мог бы рассекретить всю операцию. А имел он на это право или нет, не знал.

Ну, вот и все.

Фёдор хотел разбудить сладко спящего Кобзаря, но остановил себя – завтра поутру лучше с ним договориться, как вести себя дальше, а потом и солдатам все объяснить. Они здесь с первого дня, «битые», так что лишнего о том, как прошляпили душманов у себя под носом, никому не скажут. А по общей легенде, первая сигнальная мина была установлена не на виду, а за поворотом. Близлежащая местность открыта и сверху, и снизу, поэтому находились они в мертвой зоне, под самой скалой, скрытой от глаз душманов.

Фёдор вздохнул, теперь легче на душе стало. Но спать так и не хотелось.

Да, последние деньки находится он здесь. Последние! Надышаться бы этим воздухом. Подумать только, здесь в первые дни службы он всеми силами пытался показать себя как спокойного человека. Правда, тогда в офицерской среде он себя легче чувствовал, чем среди солдат. Каждый из них уже не раз нюхал порох, воевал, а он – салага. В Союзе бы все было по-другому, а здесь на войне… И поэтому Фёдор всеми силами рвался в свой первый бой, которого, как оказалось, к его командирскому счастью, долго ждать не пришлось. Но и там ему пришлось не единожды, как говорится, закусывать удила.

Первый раз, когда поднимались на точку «тысяча семьсот тридцать два метра». Он запомнит их на всю жизнь, каждый камушек, каждый метр, особенно те, до которых добрался в первые пятнадцать—двадцать минут. Запыхался, начал отставать, несколько раз спотыкался. Хотелось уже сбросить с себя бронежилет, рюкзак, но всегда впереди него был солдат, худющий Игорь Долженко. На его плечах, кроме рюкзака, были навешаны несколько минометных зарядов, пулеметная лента… Это взбадривало сознание Фёдора, и он всеми силами старался не подкачать.

И вот перед ним отвесная стена метра три-четыре в высоту. За что хватались солдаты, во что упирались ногами, это было для Фёдора уму непостижимо – за какие-то еле видимые выбоинки, углубления. Кода он пытался сделать то же самое, не получилось. Сорвал ноготь на указательном пальце, разбил подбородок, хотелось не то что материться, а выть. Но сержант Сиротинин подал командиру руку, а потом некая неведомая сила ухватила его за плечи, рюкзак и потянула вверх.

– Спасибо, мужики, – только и хватило у него сил сказать своим солдатам.

Кто-то из них хлопнул Фёдора по плечу и сказал, что каждый из них проходил эту школу: «Так что все нормально, главное в нашем деле не дрейфить».

А потом его научили наполнять обессиленный организм маленьким кусочком сахарного рафинада. И сколько их еще было, «первых раз»? Когда стрелял в человека – врага, когда бросал гранату, когда тащил на себе раненого солдата, когда закрывал погибшему глаза…

И вот теперь все происходит в последний раз. Последний раз сегодня был на боевых, последний раз видел душманов. Скоро об этом он будет только вспоминать. А вот хочет ли он, чтобы этот «последний раз» так быстро прошел?.. Об этом еще и не думалось как-то.

На душе защемило. Фёдор потихонечку прошел к своей кровати, разделся и лег. Но мысли так и не давали ему возможности успокоиться. Почему-то явился перед глазами Димка Шелятков.

«Я тебе завидую, – сказал он, – ты увидишь мир, покой, цветы, счастливых женщин и детей, мужиков, которые на своих плечах несут малышей с шарами и флажками. А я так и останусь здесь – смотреть на эту бойню…»

Фёдор смахнул слезу.

Вспомнилось, как прощались с ним на плацу. Дмитрий лежал в закрытом цинковом гробу, рядом с другими погибшими солдатами, сержантами и офицерами. Сколько было гробов, Фёдор точно не помнил. Но вот уйти от Димкиного не смог, и кто-то подхватил его под локоть и повел назад в строй.

«Вот так, Дима, я с тобой простился. Извини, братан, Царство тебе небесное!..»

Но Димка все не уходил, сидел за столом, а потом резко обернулся к нему и сказал: «У тебя еще не всё здесь». – «Как так?» – удивился Фёдор. «Посмотришь…»

Кулибин встал с кровати, в комнате темно. Значит, Димка все-таки приснился, а он все думал, что уснуть ему не удается из-за мыслей плохих, что в голову лезут.

«Да уж. Что там Димка сказал?.. Что я еще задержусь здесь?.. Да это, скорее всего, придумалось мне так, а с этой мыслью и уснул, вот и привиделось. А так, ну что меня ждет впереди?.. Только бы не командовать снова взводом в каком-нибудь дальнем гарнизоне, эту школу я уже прошел в Тульской десантной дивизии и здесь, в Афганистане».

Теперь желательно подняться на новую ступеньку – ротного командира, к примеру, в Псковской дивизии. Хорошо если бывшему командиру его полка удастся перетянуть Кулибина к себе в Псков. Там вообще обещали ему должность начальника штаба батальона. А что, здорово было бы! Что ни говори, а ротой Фёдор уже не раз командовал здесь. И командир батальона его хвалил, и командир полка отмечал, и после прошлой операции на Чарикаре тоже…

Проснулся от боли в колене. Вот как получается: уснул, оказывается, за столом. Встал, потянулся и, стянув с себя майку, лег на кровать. В комнате было очень душно, а для того чтобы пустить в помещение свежий воздух, нужно сделать сквозняк – приоткрыть дверь в коридор модуля и форточку на улицу…

Разбудил его дневальный:

– Товарищ гвардии старший лейтенант, вас комбат вызывает.

Фёдор открыл глаза и с удивлением уставился на дневального.

– Он в кабинете у начальника штаба. Просил вас срочно прийти, – пояснил тот.

…В кабинете начштаба никого из офицеров и прапорщиков не было. Оказывается, уже прошло полчаса, как прозвучала команда подъем, которой Фёдор, видно, и не расслышал. Выглянув в окно, он увидел весь свой взвод гоняющим мяч на футбольном поле во главе с сменщиком. Значит, все нормально, Кобзарь уже взялся за выполнение своих прямых обязанностей. Теперь, значит, он, Фёдор – бесхозный командир. Эх, знать бы, что сулит ему недалекое «завтра»! Может, уже на него пришла разнарядка? Куда ему теперь ехать? Хоть бы в Псков…

* * *

Внимательно выслушав доклад Кулибина, майор Ступак еще раз глянул на разложенную карту и, посмотрев на начальника штаба, спросил:

– Что будем решать по этому поводу?

– Как всегда. Если обнаружен новый объект, то докладываем по инстанциям и вносим в свои карты, – пожал плечами тот.

– Это понятно. А вот про Николая, того майора, как?..

– А-а, – майор Сокирко поднялся из-за стола и развел руками. – Даже не знаю, что и сказать. Если промолчим, Виталий Александрович, спокойнее жить будем.

– Да, так спокойнее… Так что, Федя, пока молчи. По этому поводу потом поговорим.

– Товарищ майор, может, вы уже знаете, куда мне выезжать? – рискнул спросить Кулибин.

– Знаю, Фёдор, знаю. Назад в Тулу. Звонил в Псков, говорил о твоей просьбе. Полковник сказал, что постарается в ближайшее время похлопотать по этому вопросу. Так