Воскрешая прах и пепел - Эмма Райц

Андрей Максимович уныло лицезрел своего победившего конкурента с тростью и мысленно пытался придумать способ тоже разжиться татуировкой, чтобы девчонки по нему совсем с ума посходили.

Свят стойко сносил шуточки Арчи по поводу его «мифической подружки», которая так и не появилась.

Когда последними в зал вошли Денис и Алиса, Фил получил сообщение от Леры: «Включай. Я готова».

Все услышали первые ноты красивой песни и прекратили разговоры. Через несколько секунд под всеобщий вздох удивления Фил открыл дверь, и в зал тихо вошла Лера. Мягкая серая ковровая дорожка заглушала звук ее беспощадных шпилек, от одного вида которых Дима всегда терял над собой контроль.

Новое черное кожаное платье, сшитое по образу и подобию того самого, в котором Лера приехала на празднование дня рождения Сокола, мягко бликовало и делало ее еще тоньше. Медленно сходя с ума от восторга, Дима все же успел подумать о том, что откормит жену за праздники, даже если она будет сопротивляться.

– Детка… Солнце… – Он оперся на трость, пытаясь отключиться от болезненных ощущений во всем его израненном теле, и сфокусировал свое внимание на самой красивой женщине, которую так и не понял, чем заслужил.

Лера все свои силы бросила на удержание влаги в глазах и отключение дурацких мыслей о том, что бы с ней стало, если бы…

Ответив работнику загса стандартные «согласен» и «согласна», они повернулись друг к другу и оба с трудом сглотнули, чтобы сказать те самые слова, о которых каждый размышлял всю последнюю неделю.

– Кто-то скажет, странно начинать отношения с середины. Кто-то скажет, что поцелуи в первый час знакомства и секс в первые его сутки – не про вечную любовь.

Парни «Феникса» опустили глаза в попытках не засмеяться. Лера еле заметно качнула головой, но Дима понял, что эту фразу ему потом придется как следует отработать.

– Люди вообще много фигни говорят. Но все это случилось с нами… Хоть я и эгоцентричный мудак, а ты страдающая стерва…

Мать Димы тихо охнула.

– …это не исключает самого главного в моей жизни факта – той самой вечной любви между тобой и мной. До одури. Все, что я помню, кроме тошнотворного вкуса крови, как летел к тебе. Сквозь темноту. А больше мне и лететь некуда… – Он медленно выдохнул через рот и надел Лере кольцо.

Она с полминуты смотрела на сверкающий квадратный бриллиант, потом подняла глаза и заговорила:

– И хоть ты эгоцентричный мудак, а я страдающая стерва… Я уже давно смирилась с тем фактом, что ты мой кислород. И без тебя мне сложно дышать. Сложно ориентироваться в пространстве. Когда ты улетаешь от меня, я просто… существую. – Лера часто заморгала, боясь заплакать. А девушки «Феникса», осознав, что ощущают все то же самое, смотрели на жениха и невесту сквозь прорвавшие оборону слезы. – Если бы ты не вернулся ко мне, я бы просто последовала за тобой. Потому что мой дом там, где ты. И мой воздух там, где ты. И… – Лера говорила все быстрее, чувствуя, что не справляется с накатившей болью. Сокол зажмурился, но его ресницы успели предательски намокнуть.

– И даже если весь мир будет объят огнем, я буду там, где ты. – Она опустила голову и дрожащей рукой надела на его безымянный палец широкое золотое кольцо с гравировкой в виде оперения: – Я люблю тебя.

Глава 18

– Стокгольм посимпатичнее, если честно…

Софи и Даниил шли под густым снегопадом с двумя большими стаканами глинтвейна.

– Копенгаген построже. Как будто повзрослее.

– Наверное…

Новый год они отметили дома двумя бокалами вина и десятком поздравительных сообщений друзьям. И уже первого января ужинали в Дании, а третьего – в Швеции.

Софи все еще была не в настроении. Даже свадьба Леры и Сокола не особо добавила оптимизма. Атмосфера там хоть и была дружеской, но какой-то… фатальной. Не раздавалось громких взрывов хохота, обошлось практически без острых шуточек. Все просто были рады находиться рядом друг с другом. И отсутствие звучного смеющегося голоса Джокера тоже ощущалось всеми без исключения.

– Есть тут какие-нибудь интересные выставки?

– Есть… Но я не хочу. Лучше просто побродить под снегом.

– Как скажешь. – Волохов отчаялся взбодрить Софи, поэтому в какой-то момент решил просто быть рядом и поддерживать ненавязчивый разговор.

Он и сам не горел желанием глубоко окунаться в новогоднее веселье. Прошедший год выдался хреновым. Хотелось стереть себе память или вообще перезапустить игру с нуля…

– Снег очищает.

– Нет.

– Ну, я образно…

Но Софи упрямо покачала головой:

– Нет. Он, может, и дает шанс временно отключить мысли, но не очищает. От себя не убежишь. Очищает отречение. Но шанс на такой шаг выпадает редко.

– Твой философский настрой меня пугает.

– Будет лучше, если я вернусь на уровень девочки, предпочитающей смешивать виски с колой?

Волохов поперхнулся на вдохе и остановился посреди улицы. В памяти всплыло их первое свидание, где он вел себя, как душный граф Монте-Кристо, читал ей нотации и вообще не воспринимал в качестве достойного собеседника…

– А как ты сама чувствуешь?

Софи равнодушно пожала плечами:

– За эти полгода я вообще разучилась чувствовать. Как ты сказал… «Чуть потише голос совести, чуть побольше порочности. Перестать идеализировать жизнь, чтобы начать получать от нее удовольствие…»

– М-да… Я сотворил чудовище! – Даниил усмехнулся в беззлобной иронии, а Софи закатила глаза и допила остывший на морозе глинтвейн.

Они прошлись по магазинам и потратили скромную по их меркам сумму на очередной костюм для Волохова и очередное платье для Софи. Вернувшись в отель, Даниил без особого настроения заметил около десятка новых писем в рабочей почте, открыл уже неизвестно какую по счету бутылку вина, наполнил им большую кружку вместо бокала и остальное протянул Софи, которая уже набирала горячую ванну с пеной и читала очередную книгу о принципах работы современных аукционов.

Ответив на половину запросов, Волохов услышал звук уведомления на телефоне. Все эти дни после разговора с Мазуром он жестко пресекал нервные мысли при любом звуке телефона, но каждый раз ожидал какой-нибудь очередной выходки поляка, так неторопливо сводившего его с ума своими периодическими звонками, странными действиями и туманными угрозами.

Отхлебнув из кружки вина, Даниил взял в руки телефон и с удивлением понял, что ему