Кроличья нора - Дмитрий Ромов

Он побледнел. Не от моих слов, а от боли. На лбу выступила испарина.

— Бешеный, — прошептал он. — Сгинь, Бешеный…

В кармане у меня завибрировал телефон. Это был Чердынцев.

— Ты чё не отвечаешь! — накинулся он.

— Что у вас?

— Матёрый Пятак этот, — сказал Чердынцев. — Устроил нам бал маскарад, с переодеванием, мотоциклом и пенсионеркой. Потом расскажу. Короче, минут через двадцать он подъедет. Парней не смог прислать, будут позже. Так что смотри, без геройства. Дождись, возьмём его без шума и пыли. Ты нашёл заложницу?

— Ищу, — сказал я и подошёл к ружью.

Поднял его и вернулся к Рамиресу. Уткнул ствол в раненое бедро и тот завыл. Сейчас мне было плевать. В голове только одна мысль пульсировала. Настя.

— До трёх, — кивнул я и начал считать. — Раз, два и…

— Убери, убери… — помотал он головой. — Погоди…

— Некогда, братан. Где девочка?

— Погоди, ты ведь и тогда не хотел. Ты же не такой…

— И сейчас не хочу, — нахмурился я. — Но рука не дрогнет. Жалею, что не позволил Никитосу вышибить тебе мозги.

— А можешь… можешь повторить, что ты тогда сказал? Когда Никитос в машину ушёл.

— Никитос сказал, что я сам пожалею, если тебя отпущу. Потому что ты зверёныш. Сука, если сейчас не скажешь…

— Повтори, что ты сказал. В тот раз…

— Не оглядывайся, но и не забывай, ты человек, а не пёс, — сказал я, выглядывая в окно и прикидывая, где из этих избушек могла находиться Настя. — Живи, как человек, Рамирес.

Ничего особенно мудрого, обычные слова, но глаза его широко раскрылись. Я помнил ту встречу очень хорошо, но сейчас мне было не до сантиментов.

— И как там?.. — тихо спросил он… — На том свете…

— Как в кроличьей норе. Каждому по заслугам, братан. Я тебе сейчас вторую ногу прострелю. Где девочка?

— Её не трогал никто, она…

Послышался звук мотора.

— Ну сука, — покачал я головой, отбросил ружьё и навёл на Рамиреса Глок с глушителем.

Сердце снова разогналось.

— Завалю!!!

— В гараже, — кивнул Рамирес, — вон там выскочи, через боковую дверь. Я его отвлеку. Она в «буханке». Нож возьми. Связал я её. Ружьё мне оставь.

Заскрипели ворота, и во двор въехала «Нива». Я выскочил из сарая через боковую дверь, но перебежать к гаражу не успел. Остановился и, чтобы не попадать в поле зрения вновь приехавших, скользнул за палеты, сложенные в большую стопку.

— Это чё здесь такое⁈ — прокричал Пятак. — Чё случилось⁈

Я узнал его злой колючий голос.

— Бруней, сука, с катушек слетел, — ответил Рамирес. — Накинулся на меня.

Рамирес с ружьём на плече попал в поле моего зрения. Он хромал, припадая на простреленную ногу и опирался на палку.

— Ты чё, собаку застрелил? — спросил Пятак, и я заметил в его руке пистолет.

— А чё было делать…

Пятак был крепким коренастым мужиком, сильным и осторожным.

— Я уж думал, может, нагрянул кто? У магаза тачка левая стоит…

— Отдыхающие, — пожал плечами Рамирес.

Пятак подозрительно осмотрелся по сторонам.

— Девку кончил?

Рамирес кивнул.

— К врачу надо ехать, — прохрипел он. — Знатно меня Бруней порвал.

— Вижу. Кровищи-то налил… Ладно я тебя сам подлечу.

Пятак кивнул, поднял руку с пистолетом и выстрелил Рамиресу прямо в лоб.

Бах! И красный фонтан из затылка…

Тот как стоял, так и рухнул на снег. Закричала женщина. Я прицелился в Пятака, но выстрелить не успел. Женщина подбежала, остановилась, заслонила его.

— Ксюха, — проговорил Пятак, — горе-то какое…

Она в ужасе смотрела на тело двоюродного брата.

— Ты что наделал, Костик! — заголосила она. — Он же…

Снова раздался выстрел и прервал её на полуслове. Не договорив, Ксюха упала рядом с Рамиресом.

Пятак наклонился и вложил пистолет в руку Ксюхи. Наверное было две пушки. Это я толком не видел, но в принципе было бы логично. Похитили ребёнка, не поделили выкуп и перестреляли друг друга. И заложницу тоже.

Пятак поднялся, будто чувствуя опасность, ощерился, огляделся и уставился на палеты. Прямо туда где за ними стоял я и целился ему в голову. Я положил палец на спусковую скобу. Плавно. Почти нежно. И надавил…

Время замедлилось. Неторопливо лязгнул затвор, сработали механические части, боёк ударил по капсулю, воспламенился порох, и пороховые газы заставили пулю с огромной силой и скоростью вылететь из ствола.

Как нарочно, Кока Пятипалый шагнул в сторону, и пуля прошла в миллиметре от его головы, шаркнув по уху. И тут же я услышал жужжание моторов. Над Пятаком висел небольшой дрон. Наверное, Чердынцев запустил.

Пятак бешено крутанул головой, не понимая, откуда стреляли. На лице его отразилось недоумение, и я выстрелил ещё раз. В этот раз метил в корпус. Пуля ударила в плечо. Пятак дёрнулся выхватил пистолет и дважды выстрелил в палеты. А потом рванул в сторону гаража.

Я выскочил из укрытия.

— Пятак! — крикнул я.

Он резко обернулся и, не целясь, шмальнул на голос. Шмальнул и не попал. Я тоже выстрелил и… попал. В грудь. Конкретно. Ноги у него подкосились, и он медленно опустился на колени. Несколько мгновений постоял, глядя на меня недоумённым рассеянным взглядом и завалился на бок.

Я подбежал, пнул ему по руке, сжимавшей пушку, отбросил пистолет подальше. На губах Пятака пузырилась пена. Уйти он уже не мог. Да и пусть бы шёл. Над нами кружил чёрный жужжащий дрон и вёл прямой репортаж. Смертельное реалити-шоу.

Я бросился к гаражу. Дверь оказалась незапертой. В груди было горячо. Сердце разрывалось от тревоги.

Посреди здорового бокса стоял небольшой трактор, а поодаль, уткнувшись в ворота — «буханка». Подлетев к «буханке», я дёрнул задние двери. Они распахнулись и… я увидел Настю.

Она лежала на металлическом полу. Руки и ноги были замотаны скотчем. И рот заклеен. Я вскочил внутрь и ножом Рамиреса быстро перерезал путы.

— Всё-всё, милая, — прошептал я. — Всё закончилось…

Она лежала тихо, не шевелилась. Просто смотрела на меня, а из глаз её катились слёзы. Сердце сжалось…

— Сейчас… погоди, я отлеплю. Сейчас, Настюш…

Я наклонился над ней и подышал на скотч, пытаясь немного нагреть. Настя хлопала ресницами, глядя на меня. Я подцепил за