Четыре шага в бреду - Евгений Иванович Таганов

должна делиться следующим образом: Федосу — половина, Макару — четверть и четверть в общак их сводной ОПГ. То, что карась заартачится, не было ни малейших сомнений. Так и случилось.

В качестве черного коллектора к клиенту Алекс направился сам. Офис кондитерского короля был достаточно скромным, но и с охраной и строгим допуском. Правда, стоило по внутреннему телефону произнести фамилию Аникеева, как охранник тут же препроводил Копылова в главный кабинет. Там Алекс представился продюсером, который ищет дополнительные финансы на производство телесериала: вот смета расчета и график возврата затраченных средств (спасибо за бумажки Косте Беркутову). А Аникеев, мол, просто посоветовал за спонсорской помощью обратиться еще и к Слонимскому.

Как и следовало ожидать, разговор получился беспредметным («Вряд ли это нас заинтересует»), слава богу, что сперва хотя бы вежливым. Уже поднимаясь со стула, Алекс прибавил к своей визитке клочок бумаги с цифрой $490 000. (Вообще-то правильная цифра была 440 000, еще полтинник он добавил от себя — а почему бы и нет.)

— Там где-то был перерасчет из-за инфляции ваших долгов за два года. Сказали, что вы должны эту сумму в течение двух недель передать мне. Под предлогом на наш сериал. Мы даже можем оформить приемо-сдаточный акт, если вам еще перед кем-то отчитываться придется.

Лицо Льва Борисовича исказилось от гнева:

— Какие долги, щенок! Какие долги! Вон отсюда!

Алекс подумал, что зря поскромничал: добавлять нужно было всю сотку тугриков. На крик хозяина в кабинет ворвался охранник с резиновой тонфой в руке.

— Не люблю я грубости, — новоявленный коллектор быстрым движением извлек из сумки отвертку (как знал, что понадобится) и почти всадил ее охраннику в кадык. Тот замер, натолкнувшись задом на столешницу стола. Забрав другой рукой тонфу, Копылов направился к выходу. На ресепшене отшвырнул тонфу в сторону и вышел на улицу. Его никто не преследовал.

Вопли Слонимского болезненно подействовали Алексу на нервы. До сих пор любые столкновения (даже с Лавкиным) ограничивались лишь легкими словесными уколами, а тут вдруг такой базарный ор. Ну что ж, тем хуже для крикуна. К заданию Федоса и Макара добавилась литровая емкость с бензином, дабы перед уходом поджечь квартиру, да так, чтобы все сгорело максимально.

В день экса Нил с Вадимом отправились в гости к своим знакомым (чтобы было кому засвидетельствовать их алиби), а себе Копылов устроил крутой корпоратив, даром что ровно месяц с момента увольнения Демко. В Долгопрудном был арендован прогулочный катер, и двадцать сотрудников во главе с Паном Директором весь световой день барражировали по каналу им. Москвы и прилегающим водохранилищам с высадками на берег, шашлыками в установленных местах, хорошей пьянкой, даже купанием для особо закаленных, все в сопровождении скрипки, двух гитар и музыкального центра. Половина из приглашенных были сотрудники «Арго», которые весьма органично влились в общее действо, а вот театралов не взяли («Вы еще этого не заслужили, репетируйте дальше»).

Самое забавное, что налет на квартиру сына Слонимского совершенно профукали мужики, хотя, поделив между собой эфирное время, исправно прослушивали всего Копылова и Ко.

Первым итогом экса был вызов Аникеем своего коллектора на ресторанную встречу. На этот раз Алекса в ресторане ждал полновесный обед в отдельном кабинете. Правда, вместо того чтобы оправдываться, он сам пошел в атаку:

— Вы же меня засекретили, так зачем меня так светить? Мы что, теперь в очную играем?

— Я как-то об этом не подумал. Тут твой кондитер такой шум поднял, что я слегка поплыл, — оправдывался всесильный босс. — Ладно бы грабанули, зачем было поджигать?

— Вы еще не знаете про два моих следующих экса.

— Что-то похлеще? — изумился Игорь Михалыч.

— Надо же как-то репутацию зарабатывать. Чтобы потом с полуслова понимали.

Минуты две Аникей усиленно жевал ломтик осетрины.

— А зачем еще пятьдесят штук накинул?

— Я же не себе, а в благотворительный фонд. Собираюсь сериалы снимать. В титрах господина банкира обязательно упомяну.

— Ну ты фрукт! — невольно восхитился босс. — А как вот ситуацию разруливать?

— Вам — никак. Вы дали частному коллектору долги слупить и все. Никто же не умер. Может, и не умрет.

— Так ему и передать?

— Можно еще и это, — Алекс достал из кармана диктофон, достал и передал кассету. — Думаю, он мой голос узнает.

Аникей ошарашенно вертел в руках кассету.

— Разве это не улика против тебя?

— Защитную речь перед присяжными я уже приготовил. А если найдут по мою душу какого душегуба, то запросто найдутся отмстители и по адресу кондитера.

Из ресторана Алекс поехал к Зацепину, у того как раз была очередь слушать разговор Копылова с Аникеем.

— Я понимаю, когда ты против отцов-командиров бунтуешь, знаешь, что в любом случае расстрела не будет. Но когда против теневой власти и денег — это уже чисто твое скудоумие, извини меня. На что рассчитываешь? Что за один стол посадят?

— Да уже только что посадили, — не мог не вякнуть Алекс.

— Я тебя про конкретный план спрашиваю.

— Какой план? Я чистый наемный работник с личным шкурным интересом — и все.

«Дядя Альберто» не стал продолжать тему, зато вспомнил про последний диалог фабзайца с сэром Майклом, который передал ему Стас.

— Про властителей дум это ты, конечно, сильно завернул, — с улыбкой признал Петр Иванович. — Ну а зачем было сразу все вываливать и в загашниках ничего не оставлять.

— Почему ничего? — опротестовал Алекс. — В загашниках тоже осталось.

— Что, например?

— Откуда я знаю? Импровиз — мой главный козырь. Слушайте новую встречу — там и брякну что надо.

— Думаешь, они до сих пор не догадываются, что ты двойной агент.

— Не только думаю, но и знаю это. Я тебе как-то стеснялся рассказывать. Как матрасники два года назад в Хельсинки взяли меня в оборот и заставили делать на камеру разные признания на трех языках.

— Это про ту кубинскую операцию с мамой?

— Ну да. Мама это заранее предполагала и дала мне полный карт-бланш. Так что они до сих пор считают, что имеют убийственный компромат и на нее, и на меня.

— А разве не так?

— Наверно так. Но уж больно серьезным дядям хочется позабавиться, наблюдая за мной. Думаю, пока просто боятся выглядеть болванами, обвиняя двадцатитрехлетнего пацана в серьезном шпионстве. Или жалко меня неразумного. Наверняка в двадцать пять лет точно заметут. Вызовут за кордон и повяжут.

— Так ты же уже в пять стран выезжал.

— Как считаешь, будет наше любимое гестапо потом меня на какого американского недотепу менять или нет?

— Зачем? Двадцать лет в Гуантанамо для тебя самое то, может, поумнеешь.

— А я про что! — радостно воскликнул Алекс.

12

Наконец вот они — театральные дни. Несмотря