Как мы нагибали галактику - Бандильерос

— Хорошо. Я пробужу его. Если это позволит найти нашего отца или узнать правду о его судьбе — это стоит того! Пойдём со мной.

Он встал и мы пошли — я прихватил со стола кружечку Мьода, отметив краем глаза, что некоторые сороритас сидели на коленях у космических волков и уже порядком захмелели. Ох, сегодня, судя по ауре в зале — у космоволков будет тяжёлая ночка!

Мы спустились по коридорам — в крепости-монастыре было много людей — здесь были послушники — те, кому ещё предстояло стать Астартес, здесь были и слуги — слуг было много. Тысячи — рунный жрец Тор не обращал на них никакого внимания — он шёл, они отходили в сторону. Мы спустились на лифте и оказались в большом просторном помещении, где стояли дредноуты — из множества мест припарковано было только три машины — и одна из них выглядела особенно старой и потрёпанной. Мои сенсоры определили внутри человека в гибернационном сне.

Техножрецы здесь суетились, когда мы вошли — и получив приказ пробудить брата — начали. Дредноут скоро зашевелился и раздался голос космодесантника изнутри.

— Тор… ты пробудил меня для битвы?

— Нет, брат, для очень важного дела!

— Кто это крылатый с тобой?

— О, — Тор хлопнул меня по плечу, — это Святой императора. Его зовут Кайрос.

— Кайрос… — раздался голос дредноута, — я Бьорн.

— Приятно познакомиться, — я отпил ещё немного мьода, — ух, хорош у вас мьод, прямо не напьюсь.

— Эй, ты его бочками хлещешь! — возмутился внезапно Тор, — а нам ещё дам угощать!

— Тяжело вам было без баб, да? — хихикнул я, — ничего — я не против, и даже сказал им, что освобождаю их от обета безбрачия.

— Правда? — Тор удивлённо на меня посмотрел, — Кайрос, ты мой брат!

— Стараюсь по мере сил быть хорошим святым. Бьорн, — повернулся я к дредноуту, — если коротко описать всю происходящую хрень — то я провалился во времени из прошлого в будущее. Из М25 в М41. Представь себе! И такое бывает. Я учёный, так что знаю много чего — и поэтому хочу лично увидеть, как исчез Леман Русс.

— Увидеть? Зачем?

— Я знаю не меньше пятидесяти технологий телепортации, включая технологии древних, ктан и некронтир. И если я пойму, как был похищен Леман Русс — возможно, это даст нам хоть какую-то информацию, как его найти.

— Зачем ты ищешь его?

— Его ищу не я лично — а мой работодатель. Император попросил разыскать своих сыновей.

— Император. Все-отец, — пробубнил дредноут.

— Именно. Отцом он всё-таки оказался не очень хорошим — в том плане, что сыновей воспитывал плохо — вот часть из них и повернулась против него. Император ныне осознал это и хочет найти своих сыновей, чтобы семья воссоединилась, ну и исправить ошибки прошлого. Он считает, что сейчас грядёт что-то грандиозно херовое — такое, чего все десять тысяч лет не было, со времён измены Хоруса, не меньше чем полномасштабный прорыв ока ужаса. И это нужно если не предотвратить — то как минимум хоть как-то к этому подготовиться.

— Я понял тебя, крылатый, — сказал Бьорн, — если я могу помочь найти отца — то я сделаю всё, и даже отдам жизнь ради этого.

— Жизнь отдавать не придётся. Мы пройдём на мой корабль, где тебе имплантируют нейроимплант. Это безопасно и технология древняя и отработанная — через него мы сможем прочесть твою память. Мне нужно лишь одно воспоминание — о исчезновении Лемана Русса, но если ты поделишься и другими — о том, когда видел его, о слухах, которые тогда ходили, обо всём остальном — мы сумеем проанализировать каждую крупицу информации. Так мы получим больше зацепок.

— Веди.

— Я уже приказал кораблю войти в атмосферу и снизиться к посадочному ангару. Пойдём, тут пешком дойдём легко.

Дредноут, переваливаясь на своём шасси, потопал, за нами пошёл и Тор.

— Я буду присутствовать, если разрешите.

— Да, можно.

* * *

Фелиция была очень рада подаренному материалу — в данном случае — древнему космодесантнику в дредноуте. Его жизненные системы были переплетены с машиной и системой жизнеобеспечения — не такой хорошей, как у золотого трона, но тоже хорошей. От него самого осталось очень немного — чуть больше, чем голова и спинной мозг и некоторые фрагменты туловища. Жить это не должно, но жило — и пережило многих.

Такое нельзя было вылечить парой уколов, поэтому извлечённого из саркофага космодесантника, после отключения от систем — поместили в биорегенератор — капсулу, где началась регенерация тканей. Через полчаса — Тор выругался на свой манер, когда увидел результат работы биорегенератора — из капсулы вышел здоровенный мужик, голый, крепкий, и плохо умеющий ходить вообще — отвыкший от этого. Только импланты позволяли ему двигаться — его тут же подхватили медицинские работники и оттащили на кушетку, укрыв халатом. А потом и одели, он всего за десяток минут сумел восстановить контроль над конечностями и отослал их прочь, сев на койке и положив халат на колени.

— Ничего себе, — посмотрел он на свои руки, — как новенький!

— Брат! — раздался голос Тора, ворвавшегося в медблок, вопреки блокировке, — ты жив!

— Жив и здоров. Но как?

— Это биорегенератор. Он может полностью вырастить тело, — вошёл я через открытые насильно двери, — ты уж прости, но мы не посоветовались, оставаться тебе в дредноуте, или нет. Да и сама эта машина… ну конечно получше космодесантника — но только в очень специфических условиях.

— Итак, чем я могу помочь?

— Мы уже установили нейроимплант и скачали нужную память, — покачал я головой, — и сейчас её уже начали анализировать и расшифровывать. Я должен посмотреть это сам, — я сел на кушетку, — я отключусь ненадолго…

Я видел всё его глазами — так, будто был там — чувствовал запахи, и помнил каждую мелочь. Информация не стирается в мозгу — мозг конечно не идеален — но его способность запоминать удивительна. Бьорн запомнил исчезновение Лемана Русса очень хорошо — вот в зал входят все — Леман Русс ведёт их за собой. Сам Бьорн сидел с краю.

Могучий Леман Русс был великим вожаком этих волков — высок, мощен, и сразу видно — за кем они идут. Ощущения были необычайные — в этом человеке видели надежду, опору, вожака, который не даст в обиду свою стаю — и стая будет стоять на смерть ради него. Вдруг он застыл — застыл, глаза его остекленели. Он стоял на столе, и длилось молчание. Никто не чувствовал, что происходит, но что-то происходило — битва, сопротивление.

Он рухнул