Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Тихий скрип уключин и лёгкие шлепки вёсел по воде кажутся громогласными в ночной тиши. Эта тишина буквально давит на плечи, она оглушает.

Мы выплыли уже на середину реки; от её поверхности стал подниматься густой туман. Всего за минуту противоположный берег пропал из виду. Появилось ощущение, что лодка замерла на одном месте, а время остановило свой ход. На ум пришли странные и пугающие мысли: на миг почудилось, что рядом со мной никакой не Илья Михайлович, а греческий Харон, что перевозит меня через Стикс в царство Аида.

Странное состояние. Нечто подобное я испытывал в Бискайе, когда мы с добровольцами излазили всю нейтральную полосу, заваленную мертвецами. Тогда я на несколько мгновений полностью потерял над собой контроль.

И хотя «мёртвое поле» нельзя сравнивать с нашим путешествием, но чувство тревоги, усиленное мистическими образами, крепко угнетает.

Но прошло ещё пять минут гребли, и противоположный берег снова проступил сквозь туман. Стало немножко полегче.

Нос лодки уткнулся в песчаную отмель. Берег! Чтобы не спровоцировать «погранцов» раньше времени, мы быстро втащили наше транспортное средство на сушу и принялись лихорадочно его маскировать. И в этот момент довольно близко послышался приближающийся лай.

На секунду меня парализовало. Паника подступила к горлу: под рукой не было никакого оружия, которым мы могли бы себя защитить. Вместо него ампулы с ядом, вшитые в воротник: попасть живыми в руки НКВД мы не имеем никакого права.

Первым нашёлся Илья Михайлович. Схватив меня за рукав, он бросился к реке; в воду мой наставник постарался зайти как можно более бесшумно.

Лай и топот сапог слышался уже совсем близко. Мы успели углубиться всего на пару метров, после чего, глубоко вдохнув воздух, резко сели в воду, скрывшую нас с головой.

Успели вовремя: лучи света от фонарей пронзили толщу реки прямо над нами. Я не закрывал глаза, а потому достаточно хорошо увидел эти лучи на полуметровой глубине. Конечно, погранцы нас не разглядели, но как же холодно!

Заходя в реку, я даже не почувствовал температуры, – настолько сильным было волнение. Но теперь, ожидая мгновения, пока лучи света переместятся и получится сделать хотя бы ещё один вдох, я ощутил, как миллионы ледяных игл вонзаются в тело. Стало страшно. И это был не мистический страх, навеянный безмолвием реки, а ужас смерти, смерти глупой и напрасной.

Как же сильно хочется выдохнуть… Я начинаю крутить головой в воде от дикого напряжения, пытаясь не выпускать воздух: пузыри сразу нас демаскируют. Чтобы не вынырнуть, крепко хватаюсь за удачно подвернувшуюся корягу.

Мою руку сильно сжимает Илья Михайлович. Ему тоже очень тяжело, но капитан пока ещё держится. Это безмолвное присутствие даёт мне крохи силы. Крохи, которые позволяют всё-таки дотерпеть.

Всё!!! Пограничники начинают освещать другой сектор водного пространства. Аккуратно подняв голову, я бесшумно выдыхаю, а затем делаю первый глоток потрясающего, чистого воздуха. Как же хорошо!

Но пограничники не уходят. Они спускаются вниз, овчарка бежит к замаскированной лодке.

В этот миг моё сердце снова застыло. Патрульные наверняка задержатся. Начало апреля, вода ещё совсем холодная. Не ледяная, конечно, но долго мы в ней не просидим. Начнет сводить тело, и вполне возможно, что выбраться из реки мы уже не сможем.

Пограничники обнаружили лодку. Овчарка покружила на месте, где мы вошли в воду, затем несколько раз настойчиво пролаяла в нашу сторону. Погранцы вновь осветили воду фонарями, но мы все же успели мягко нырнуть – так, чтобы не пошло разводов.

Коротко посовещавшись, бойцы НКВД стали подниматься наверх. Собака растерянно кружилась вокруг, призывно, но уже как-то неуверенно лаяла: четвероногий пограничник нас потерял.

Это нас спасло. Ещё чуть-чуть, и горе-диверсанты были бы неспособны самостоятельно выйти на берег. Но и сейчас каждое движение отдавало болью.

Берег… Теперь я понимаю восторг моряков, потерпевших крушение, но сумевших добраться до суши. Меня колотит так, как никогда в жизни. Боюсь, что, несмотря на все усилия, первое задание станет и последним: боеспособность упала до нуля.

Ситуацию вновь выправляет Климов (и что бы я без него делал?). Опытный воин, он прихватил с собой одно из самых важных средств для выживания на войне: полулитровую флягу с водкой.

Сделав пару глотков, капитан подает ёмкость мне. Как же я присосался к горлышку! Илье Михайловичу пришлось вырвать флягу из моих рук, а я только теперь почувствовал ужасную боль, будто от ожога в горле. Кашель невозможно удержать, и хотя я старался прикрыть рот рукой, окрестность огласил приглушенный сип.

И снова дроздовец не подкачал, коротко, без замаха пробив мне классический крюк в солнечное сплетение. Дыхание тут же перехватило.

– Спасибо…

Я с трудом смог выдавить из себя скупую благодарность. Но это был не сарказм: капитан действовал по обстановке и, вполне возможно, вновь нас спас.

– Илья Михайлович, дайте, пожалуйста, еще.

– Только аккуратно, еще пару глотков, а то захмелеешь.

Он прав, алкогольной закалки у меня нет. Сделав ещё два небольших глотка, я наконец-то почувствовал, как по телу расползается блаженная волна тепла. Хорошо…

Мы бежим, как можно быстрее стараясь покинуть патрулируемую пограничниками зону. Одновременно согревая закоченевшее тело, выводим хмель из организма. Каждый метр земли, оставшийся позади, делает моё сознание все более ясным, а настроение оптимистичным. Мы прорвались!

Лёжа на земле в глубоком кустарнике, я внимательно изучаю расположившийся передо мной аэродром. Тактика «Блицкрига» предполагает как можно более скорейшее завоевание немцами воздушного пространства, так что первые удары Люфтваффе нанесут именно по советским аэродромам. И тут очень важен фактор внезапности. А потому «Сталинских соколов» необходимо лишить связи в первую очередь.

Пока я определяю месторасположение телефонных кабелей, на ум приходит согласие с доводами Ильи Михайловича. «Красные» военачальники действительно стали очень слабыми, на смену грамотным офицерам пришли бездарности. Иначе как объяснить дикую скученность самолётов на аэродроме?

У немцев машины стоят каждая в отдельном капонире, которые ещё и бетонируют. А здесь? Самолёты прижаты настолько плотно друг к другу, что одна бомба накроет сразу три-четыре машины. Причём бомба, брошенная не точно, а так, по квадратам.

Я был на немецких аэродромах и особо отметил надёжную защиту их ПВО. Зенитная артиллерия немцев, прикрывающая взлётные полосы и стоянки самолётов, представлена в трёх калибрах! Малокалиберные 20-мм зенитные автоматы «флак» 30/38 (а особенно счетверённые установки) очень опасны низколетящим самолётам, а потому идеально подходят для борьбы со штурмовиками. От высотных бомбардировщиков немцев защищают мощные длинноствольные