Тогда и только тогда, когда снег белый - Лу Цюча

Лу Цюча

Тогда и только тогда, когда снег белый

陆秋槎 著

当且仅当雪是白的 陆秋槎

Серия «Митань-триллер. Расследования из Поднебесной»

Original published in Simplified Chinese by New Star Press Co., Ltd in 2017.

This Russian translation edition is arranged through Nova Littera LLC and Gending Rights Agency (http://gending.online/).

* * *

Действующие лица

Фэн Лукуй – ученица 11-го класса, председатель ученического совета.

Гу Цяньцянь – ученица 11-го класса, член комитета по управлению школьным общежитием ученического совета.

Се Цайцзюнь – ученица 10-го класса, член Ученического совета.

Чжэн Фэнши – ученик 10-го класса, член ученического совета.

Яо Шухань – заведующая школьной библиотекой.

Офицер Хун – ответственный за расследование событий пятилетней давности.

Тан Ли – погибшая пять лет назад ученица, проживавшая в школьном общежитии.

Лу Ин – соседка Тан Ли по комнате в школьном общежитии.

Хо Вэйвэй – подруга Лу Ин.

У Сяоцинь – соседка Хо Вэйвэй по комнате в школьном общежитии.

Е Шаовань – девушка, замешанная в событиях пятилетней давности, проживавшая в школьном общежитии ученица.

Учитель Дэн – учитель географии.

У Гуань – ученица 10-го класса, выселенная из школьного общежития.

Ду Сяоюань – соседка У Гуань по комнате в школьном общежитии.

Янь Маолинь – парень У Гуань.

Дун Эньцунь – ученик 12-го класса, проживающий в школьном общежитии.

Се Чуньи – ученица 12-го класса, проживающая в школьном общежитии.

Мэн Тэнфан – ученица 11-го класса, проживающая в школьном общежитии.

Охранник.

Комендант школьного общежития.

Рис 1.

Рис 2.

Рассмотрим конкретный пример – утверждение «Снег белый». Возникает вопрос: при каких условиях это утверждение истинно или ложно? В соответствии с классической концепцией истины очевидно, что данное утверждение является истинным, если снег белый, и ложным, если снег не белый. Исходя из этого, если определение истины соответствует изложенной концепции, то оно подразумевает под собой эквивалентность.

«Предложение „Снег бел“ истинно тогда и только тогда, когда снег бел».

А. Тарский. «Семантическая концепция истины и основания семантики»

Пролог

Это были последние и самые тяжелые часы за недолгие шестнадцать лет ее жизни.

Если бы только смерть наступила чуть раньше – как бы жестоко это ни звучало, – и все же, если бы это действительно было так, если бы складной нож чуть раньше вонзился ей в живот, она была бы избавлена от страданий и унижения. Ей, одетой лишь в пижаму, едва доходившую до середины голени, и в тапочках на босу ногу, не пришлось бы в метель искать себе пристанище, дрожа от холода, растирая окоченевшие бедра и лодыжки.

Одна радость – когда ее вышвырнули из общежития, снег еще не начался, беспощадные шестигранные кристаллы не успели укрыть землю. Когда она выскочила в распахнутое окно душевой на первом этаже, ее встретил лишь пронизывающий до костей ветер.

Вряд ли нашелся бы человек, который смог бы определить скорость ветра той ночью. Только метеорологи, благодаря своим точным приборам, да она, ощущавшая его всей кожей, назвали бы правильное значение.

Окно с грохотом захлопнулось за ее спиной. Оглушительные порывы ветра не позволили ей услышать, как повернулась ручка. Вне всякого сомнения, тот, кто остался внутри, мог наглухо запереть окно. Изгнаннице не хватило смелости оглянуться, не хватило духу пойти и проверить. Ей даже не хотелось представлять, с каким выражением лица оставшийся внутри, в тепле и уюте, человек смотрит ей вслед. Со зловещей ухмылкой? С ледяным равнодушием, подперев голову рукой?

Если бы только она знала, что уже никогда не сможет вернуться в общежитие, что уже никогда не увидит своих друзей, если бы она только знала, то тогда, возможно, оглянулась бы. Шквал ветра лишил ее возможности твердо стоять на ногах, заставив семенить нетвердыми шажками. Простой она здесь хоть всю ночь, ее соседка не сменила бы гнев на милость. Хотя девушка не слышала звука удалявшихся шагов, но вполне отчетливо понимала, что оставшийся внутри человек уже ушел, направившись в более теплое и тихое место.

Она тоже решила поскорее уйти отсюда и быстрым шагом двинулась по крытой, скудно освещенной галерее, соединявшей общежитие, административный и учебный корпуса. Безжалостный ветер со свистом промчался между металлических балок, поддерживавших крышу. Она обхватила себя руками, периодически останавливаясь, чтобы растереть голени. Вскоре ее пальцы тоже занемели, и, как бы она ни старалась, как бы усердно ни терла их друг о друга, не могла почувствовать ни малейшего тепла. В отчаянии она поднесла ладони к лицу и дохнула на них, однако крошечные облачка пара, вырвавшиеся из ее рта, тут же унесло порывом ветра.

Холодный ветер проник в рукава ее пижамы и расползся по всему телу.

«Возможно, удастся найти незапертую аудиторию в учебном корпусе, – подумала она, – в худшем случае там должен быть женский туалет с закрытым окном».

Менее чем в ста метрах, на другом конце галереи, располагалась стеклянная оранжерея, строительство которой завершилось в начале этого года; цветы в ней никогда не знали суровых зимних морозов. Однако девушка прекрасно знала, что ей были недоступны привилегии, совершенно безосновательно доставшиеся цветам: оранжерею открывали во время обеденного перерыва и на пару часов после окончания занятий, в остальное время она была заперта. Учебный корпус был сейчас лучшим вариантом, и она рассчитывала переждать в нем ночь.

Она сунула окоченевшие руки в рукава, обхватив себя за предплечья, однако те уже успели замерзнуть, утратив последние частички тепла, поэтому ей пришлось просунуть ладони дальше, минуя локти, к самым плечам, обхватить их кончиками пальцев. Но, вопреки ожиданиям, она не почувствовала тепла, лишь холод в плечах от собственных прикосновений. Почти инстинктивно она принялась растирать их, не обращая внимания, что швы на рукавах грозят разойтись, но не осмеливалась тереть слишком сильно, чтобы не причинить себе большего вреда: еще до сегодняшнего изгнания ее руки уже были покрыты синяками. Разумеется, сей «шедевр» сотворила ее соседка по комнате. Возможно, две ее одноклассницы тоже были к нему причастны, но до конца она уверена не была – как-никак их жестокость не знала предела. В самом начале она еще помнила автора каждой ссадины, каждого кровоподтека; не потому,