Тогда и только тогда, когда снег белый - Лу Цюча

она несколько раз топнула, стоя на цементной площадке перед входом, пытаясь сбить наледь с обуви, но безуспешно. Над ее головой был бетонный навес (от дождя), с которого свисала одинокая тусклая лампочка, яростно колеблемая ветром, который заставлял отбрасываемую ей тень дрожать гораздо сильнее, чем дрожала девушка, съежившаяся под ледяными порывами.

Она крепко ухватилась за ручку и потянула дверь на себя – на этот раз та поддалась, издав пронзительный противный скрежет, когда распахнулись врата убежища. В нос ей ударил затхлый запах кладовых и коридоров первого этажа, которые были заброшены в течение многих лет. Захлопнув дверь, она глубоко вдохнула и зашлась в приступе кашля от клубящейся в воздухе пыли. Закрыв рот руками, она сделала над собой усилие, сдерживаясь изо всех сил, смертельно боясь обнаружить свое присутствие жившему в административном корпусе учителю. Первый этаж давно уже стал райским уголком для плесени и пыли. Здесь не стоило задерживаться, и она направилась вверх по лестнице слева, ведущей на второй этаж.

На стене в углу лестничной площадки было открыто маленькое окошко на высоте человеческого роста. Оно оказалось заляпано грязью и покрыто слоем серовато-белого налета. Снежный пейзаж в окно был не виден, только когда хлопья падали на стекло, можно было понять, что идет снег. Эти хлопья, ударяясь о гладкую прозрачную поверхность, оставляли смутные очертания, подобно ненадолго задерживавшимся на окне насекомым в разгар лета. Через короткое время очертание тоже исчезало и тут же превращалось в струйку воды, скользившую вниз к стальной раме, оставляя после себя только след, который вскоре тоже исчезал. Жизнь человека – не более чем этот след, и только. Если бы несколькими месяцами ранее она увидела эту картину, то могла бы тяжело вздохнуть над ней, однако в последнее время ее уже ничто не трогало. Когда соседки по комнате ложились спать, а она горько рыдала в подушку, молча глотая слезы, в ее душе, казалось бы, неизбежно должны были бушевать негативные чувства и эмоции, однако им определенно не суждено было обрести силу, как будто все это происходило не с ней.

Поднявшись на второй этаж, она подошла к ближайшей комнате и осторожно повернула дверную ручку. Это было помещение ученического совета, в котором находился полный комплект запасных ключей, практически от всех замков школы, что наилучшим образом доказывало автономию ученического совета, поэтому комнату всегда запирали, когда там никого не было. Разумеется, сегодняшний вечер не был исключением, дверь была заперта. Напротив комнаты совета располагалась уборная – выбор на крайний случай, сейчас она пока еще его не рассматривала. Девушка сделала шаг в направлении соседней аудитории, та тоже была заперта. Дверь напротив… Ее надежды вновь не оправдались.

Наконец она оказалась у последней двери, располагавшейся в конце коридора. Это был кабинет географии. Во всей школе было только два преподавателя географии, поэтому и кабинет у них был самый тесный. География, география… Она вдруг вспомнила слухи об учителе, ночующем в школе; кажется, он преподавал именно этот предмет. На этот раз она не осмелилась взяться за ручку двери, а вместо этого заглянула в маленькое окошко в ней. Внутри было темно – завтра суббота, возможно, он ушел домой. Как раз когда она вздохнула с облегчением, успокоенная этой мыслью, из-за двери донесся негромкий храп. Слухи оказались правдой: учитель действительно ночевал в административном корпусе.

Услышав храп, она вздрогнула, испугавшись, споткнулась, и заледеневший тапок слетел с ее левой ноги. Пальцам, оказавшимся на голом полу, было вовсе не так больно, как можно было представить. Девушка схватилась за дверную ручку и едва не упала. В следующее мгновение у нее перехватило дыхание, а сердце остановилось. Не считая, пожалуй, той минуты, когда позже она была убита, это был самый страшный момент в ее жизни – дверь открылась. Учитель не запер ее перед тем, как лечь спать. Она взялась за дверную ручку, сделала нетвердый шаг и приоткрыла дверь сантиметров на десять. С гулко бьющимся сердцем она не осмеливалась заглянуть внутрь, опасаясь увидеть пару покрасневших усталых глаз, гневно смотрящих на нее из темноты. Вновь твердо встав на ноги, задержав дыхание, девушка осторожно отступила назад за пределы кабинета и закрыла дверь, стараясь не издать ни единого звука. С трудом проделав эту цепочку действий, она приложила ухо к двери… К счастью, не было признаков того, что он был разбужен шумом, – тихий храп по-прежнему долетал до ее слуха. Однако действительно ли это было «к счастью» для нее? Если бы крепкий сон учителя географии был нарушен, она бы не умерла той ночью на холодном ветру в полном одиночестве. Возможно, если бы учитель вмешался, то с травлей было бы покончено. Когда впоследствии вскроется правда о ее судьбе, такое неудачное стечение обстоятельств еще больше огорчит людей.

Отпустив дверную ручку, девушка принялась искать тапок во мраке коридора. Бетонный пол, залитый более тридцати лет назад, по сей день выглядел так, будто его с тех пор ни разу не ремонтировали, был весь выщерблен, а также, поскольку его халатно подметали, был очень грязным. Ей было не привыкать стоять босой на голом полу: обычно обидчицы заставляли ее это делать и выслушивать их. Разница состояла в том, что мытье полов в комнате общежития являлось ее обязанностью, и если она не надраивала их до зеркального блеска, опустившись на колени, то неизбежно получала трепку от соседки по комнате. Поэтому раньше, стоя голыми ногами на полу, она не испытывала того отвращения, что ощутила сейчас. Но, несмотря на это, надев потерянный тапок, она не пошла в туалет, чтобы отмыть левую ногу в раковине. Когда ее тело было обнаружено, подошвы ее ступней по-прежнему были покрыты темно-серой коркой. Вероятно, всякий раз, когда она ступала левой ногой, густая грязь, приставшая к тапку, прилипала и к ее ступне, словно напоминая ей, по какой слякоти она только что прошла. Почти наверняка девушка хотела как можно скорее отмыться дочиста, однако в ту ужасную снежную ночь у нее не было другого выбора. Она прекрасно понимала, что в это время года вода в кране просто ледяная (едва-едва не лед в чистом виде); также она знала и то, что в школьных туалетах не было туалетной бумаги. Чем бы она стала вытирать ногу в таком случае? Своей одеждой? Чистоплотность ценой покрытой сосульками пижамы была ей сейчас не по карману. «Терпение», – так она думала, не зная, что терпению ее не суждено дожить до рассвета. Вероятно, до самой смерти она ошибочно полагала: если сохранять терпение, то недоразумение