Большой плохой город - Эван Хантер

Эд Макбейн

Большой Плохой Город

Это произведение, опять же, для моей жены... Драгицы Димитриевич-Хантер

Перевод с английского: Евгений Роменович Сова

Текст произведения изобилует нецензурной лексикой, переведённой дословно с целью сохранения авторского замысла.

Глава I

Детективы даже не подозревали, что эти двое знакомы. Один из них оказался в камере, потому что по неосторожности застрелил корейского бакалейщика, который сопротивлялся его попыткам опустошить кассу магазина. Другого как раз вели в камеру. Его поймали во время побега с места ограбления винного магазина на пересечении Калвер и Двенадцатой.

Кроме рода занятий, у этих двух мужчин не было ничего общего.

Один был белым, другой — чёрным. Один был высоким, другой — низким.

У одного были голубые глаза, у другого — карие. У одного было тело штангиста, возможно потому, что он провёл два года в тюрьме на севере штата за ранее совершённое преступление. Тот, кого вели в камеру, был несколько пухлым. Иногда именно за пухлыми стоило присматривать.

«Шагай внутрь, да пошевеливайся», — сказал Энди Паркер и подтолкнул его в камеру.

Позже Паркер рассказывал всем, кто был готов его слушать, что он как само собой разумеющееся предположил, будто арестовавшие того патрульные обыскали преступника на месте преступления. «Откуда мне было знать, что у него в щели окажется нож?» — вопрошал он в эфир.

В данном случае «щель» (англ. crack – примечание переводчика) не было контролируемым веществом («крэк», наркотик, смесь кокаина и пищевой соды, предназначенная для курения, не обжигающая слизистую горла – примечание переводчика). Детектив Паркер имел в виду щель между обширными ягодицами мужчины, а из этого потаённого места тот достал нож с выкидным лезвием, как только заметил культуриста, угрюмо сидящего в дальнем углу клетки. Что Паркер сделал, как только увидел, что маленький пухлый фокусник вытащил нож из собственной задницы, так это захлопнул дверь камеры и повернул ключ. В этот самый момент Стив Карелла и Арти Браун вместе вели девятерых закованных в наручники баскетболистов в комнату для детективов. Оба детектива сразу почуяли неладное.

Проблема была не в том, что кому-то из полицейских угрожала опасность от пухлого мужика с ножом в клетке. Но бодибилдер находился под стражей в полиции и, предположительно, под её же защитой, и каждый коп в этой комнате представлял себе грандиозные судебные иски против города за то, что чернокожий человек был зарезан, находясь в запертой камере с белым убийцей, который продолжал рассекать ножом воздух и повторять снова и снова: «О, да? О, да? О, да?».

Карелла выстрелил в потолок.

«За момент до того, как я собирался это сделать», — позже заявит Паркер.

«Ты!» — крикнул Карелла, устремляясь к клетке. «Не вздумайте бузить», — предупредил Браун девятерых баскетболистов, которые, хотя и не были юристами, уже вовсю цитировали наизусть решения Верховного суда о ложном аресте, гражданских правах и тому подобном. На тот случай, если кто-то из них решит вытащить за собой в коридор остальных закованных в наручники приятелей, Браун достал свой пистолет и грозно встал между игроками и деревянными перилами, отделявшими комнату для детективов от коридора снаружи.

«Да ну?» — снова сказал мужик с ножиком в клетке и полоснул по воздуху.

Культурист продолжал отступать, кружа руками в воздухе перед собой. На своём веку этот чувак повидал немало любителей поножовщины, и он ждал следующего выстрела за пределами клетки, надеясь, что полицейские помогут отвлечь этого сумасшедшего жирного ублюдка, который продолжал надвигаться на него с ножом и кричать «О, да?», как будто он должен был знать, что это значит. «О, да?» — повторял жирный мелкий говнюк и снова надвигался на него.

«Ты слышишь меня?» — крикнула Карелла, находясь совсем рядом с клеткой. «Брось нож! Сейчас же!»

«Выруби его, чувак!» — крикнул один из баскетболистов.

«Да ну?» — крикнул толстяк и снова сделал выпад, на этот раз пустив кровь.

Культурист отдёрнул правую руку, как будто ладонь обожгла полоса огня — именно так ощущался удар ножа. Его лицо побагровело, когда он развернул ладонь и увидел глубокий порез, расползающийся от мизинца к большому пальцу. Почуяв кровь и страх, мужик с ножиком приблизился к нему, чтобы добить.

Паркер, стоявший у клетки с пистолетом в руке, и Карелла, стоявший рядом с ним со своим пистолетом в руке, должны были в течение следующих мгновений решить, будут ли их действия оправданы в соответствии с правилами, или бросить мужика на произвол судьбы. Они оба были уверены, что человек, выхвативший нож при задержании, — достаточная причина для того, чтобы они достали оружие и выкрикнули предупреждение. Они оба снова выкрикнули предупреждения: Карелла – «Брось нож!», Паркер – «Замри!», но толстяк не замер и не бросил нож.

Он просто двигался всё ближе и ближе к чернокожему культуристу, чья ладонь неуклонно и тревожно истекала кровью, и нож качался в воздухе, пока он продвигался вперед, бормоча: «О, да? Да?.»

«Ты, сучий потрох, что с тобой не так?» — закричал чернокожий, но любитель поножовщины продолжал наступать, как танк, размахивая ножом: «О, да? О, да?».

«Стив?» — спросил Паркер.

«Валим его», — сказал Карелла и выстрелил первым, попав мужику с ножом в правое бедро, отчего тот рухнул на колени. Паркер выстрелил мгновением позже, попав мужчине в правое предплечье, заставив его выпустить нож. Когда нож упал на пол камеры, чернокожий мужчина бросился за ним.

«Не надо», — мягко сказал Карелла.

Причина, по которой в комнате было только девять баскетболистов, а не десять, как обычно — по пять в команде, заключалась в том, что нападающего одной из команд подстрелили, когда он бежал по корту за мячом.

Предположительно, выстрел произвёл один из оставшихся девяти игроков, поскольку это была тренировочная игра без зрителей, на пустынном игровом корте, в жаркий пятничный вечер в августе.

Несмотря на изнуряющую жару, пара патрульных, ехавших на «Адам Четыре», узнали звук выстрела, когда услышали его. Точнее, два. В быстрой последовательности. Бах, бах, как в комиксах. Они выкатились за ограждение корта вовремя, чтобы не дать девяти подросткам быстро разойтись, как обычно бывало в этом районе, когда в воздухе звучала музыка выстрелов.

Возраст ребят варьировался от семнадцати до двадцати четырёх — двадцати пяти лет, как догадались патрульные. Все они были одеты в