Один из нас виновен - Стив Кавана

Пролог

Эдди Флинн

Последний путь

Лучший миг в жизни длится меньше секунды.

Когда впервые берёшь на руки новорождённого ребёнка. Когда встречаешь человека, которого будешь любить всем сердцем до самой смерти. Когда оглядываешься вокруг и понимаешь: все, кого ты любишь, счастливы, здоровы и в безопасности.

Мгновение радости — и его уже нет.

Худшие минуты жизни, наоборот, тянутся вечность.

Сейчас я переживал одну из таких минут.

Я только что очнулся в багажнике движущейся машины.

В голове будто перекатывался ржавый гвоздь. Рассечение на затылке всё ещё кровоточило. Я чувствовал привкус выхлопных газов, слышал гул шин и монотонное урчание двигателя. Вокруг была непроглядная темнота; лишь изредка перед глазами вспыхивали белые искры — должно быть, из-за удара по голове.

Руки мне не связали. Я обшарил карманы пиджака и пальто.

Ни телефона. Ни бумажника. Ни денег. Ни ключей. Упёрся правой ладонью в пол и попробовал пошевелиться.

Теснота. Ноги пришлось поджать и втиснуть по углам.

Пол багажника на ощупь был странным. Не жёсткий пластик и не шершавое покрытие, которым обычно обивают багажники.

Толстая полиэтиленовая плёнка.

Я провёл рукой по её краям.

Плёнку приклеили к внутренним стенкам скотчем, чтобы я не оставил ни крови, ни волос, ни слюны, ни волокон ткани. Криминалистам здесь нечего будет искать.

Ничего, что докажет: именно в этой машине меня отвезли туда, где всё закончится.

Каждая секунда в багажнике тянулась сотню лет.

Вот оно.

То, что давно назревало.

Когда-нибудь.

Рано или поздно.

Это обязательно должно было случиться.

За свою жизнь я причинил боль многим. Некоторых из этих людей я любил. Других ненавидел. Это ничего не меняло: я всегда старался поступать правильно, даже если ради этого приходилось кого-то убивать. Я судебный адвокат, но прежде был мошенником. Говорят, разница между двумя этими профессиями невелика.

Машина сбросила скорость и качнулась влево.

Мы поворачивали.

Понятия не имел, сколько времени провёл в пути.

Одно ясно: с шоссе мы уже съехали. Подвеске пришлось работать вовсю, а каждый ухаб отдавался у меня в голове новой вспышкой боли. Где-то ехали по грунтовке.

Конец был близок.

Я и раньше попадал в переделки.

Но не в такие.

И никогда у меня не оставалось столько вопросов без ответа. Хотя я довольно хорошо представлял, кто меня схватил на улице. Умение влипать в неприятности — своего рода дар. Правда, моя бывшая жена Кристина так не считала.

Я подумал о ней и о нашей дочери Эми. Что они почувствуют, когда им сообщат, что я пропал? Судя по тому, как профессионально действовали двое парней на передних сиденьях — при таком похищении с улицы их всегда двое, — моё тело, скорее всего, никогда не найдут.

Странное дело, но именно это злило меня сильнее всего.

Родные и друзья даже не смогут как следует меня оплакать. Не узнают, где я, хотя будут уверены, что я мёртв. Я знал, что такое утрата и боль. Видел, как они ломают чужие жизни. Не хотел оставлять близким такое наследство. Уж точно не Эми.

Все мы когда-нибудь умираем.

А могила — что одна, что другая — одинаково холодна.

Больно было за тех, кто останется после меня.

За них.

Надо было раньше понять, к чему всё идёт.

Иногда то, что у нас прямо перед носом, застилает глаза настолько, что мы не замечаем настоящей опасности.

Машина притормозила. Дальше всё пойдёт по знакомому сценарию.

Когда она остановится, багажник откроют. Мне посветят фонарём в лицо. Велят вылезти и идти. Куда-нибудь в темноту, подальше от людей. На заброшенный участок старого леса или на склон холма.

Эти двое пойдут следом. Один, скорее всего, понесёт инструменты — лопату и кирку. Второй будет держать меня на мушке. Лучи их фонарей упрутся мне в спину, и моя тень ляжет на холодную землю. Некоторое время я буду идти за ней.

Потом мне прикажут остановиться. Встать на колени.

Помолиться.

Так закончится мой последний путь.

А потом я умру.

Пять месяцев назад

Ночь убийства

Патрик Вандерпул

Патрик лежал обнажённым на кровати, смотрел на медленно вращающийся потолочный вентилятор и пытался понять, отчего ему так не по себе.

Пальцы привычно коснулись шрама на правом плече. Идеальный круг из выпуклой, бугристой, красной рубцовой ткани. Когда Молли впервые его увидела, то спросила, не пулевое ли это ранение. Он ответил, что рана давняя, и больше ничего объяснять не стал. Странно, но жене он сказал правду. Не всю, однако признался, что это ожог.

Прошло много лет, а воспоминание до сих пор обжигало. Когда Патрик тревожился, он часто