Рассказы - Майкл Коннелли

РАССКАЗЫ

(перевод Harley Quin)

Философ Фридрих Ницше однажды написал, что если ты долго смотришь в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя. Пожалуй, ни одно другое изречение не отражает суть моей работы так точно и не вдохновляет меня сильнее.

ОТ АВТОРА

Несколько лет назад я отправился в книжный тур, который привёл меня в Брин-Мор на Главной линии, за пределами Филадельфии. Я приехал рано, и до моего выступления оставалось свободное время, поэтому я направил арендованную машину на запад, в небольшой городок Девон. По крайней мере, в середине 1960-х, когда я жил там мальчишкой с семьёй, это был небольшой городок.

Держась ближе к железнодорожной линии, я без труда нашёл Хайленд-авеню. Здесь, в доме, жила моя семья — в районе среднего класса, недалеко от путей. Наш дом был двухэтажным белым колониальным особняком, который мой отец, строитель, спроектировал и построил сам.

Я остановил машину перед домом номер 321 по Хайленд, но не вышел. Я просто сидел за рулём и некоторое время смотрел на дом. Кое-что изменилось, но многое осталось прежним. Мой взгляд привлекло верхнее окно, за которым находилась спальня, которую я делил с одним из братьев.

Именно в этой комнате по ночам я лежал на верхней койке и смотрел в окно. Я видел огни сквозь деревья через дорогу и слышал грохот товарных поездов, которые время от времени с пыхтением проезжали мимо. Я также мог опустить взгляд вниз, на передний двор, и сквозь ночные тени различить вход в тоннель, что находился внизу. Тоннель, который часто вторгался в мои сны в детстве. Тоннель, в котором, как я считаю, родился Гарри Босх.

Дом стоял на участке с уклоном, а это значило, что, когда я навещал друзей, живших позади нас, мне нужно было выйти через заднюю дверь и подняться по крутому склону, чтобы попасть к ним во двор. Если же я выходил через парадную дверь на улицу, газон спускался в овраг, который вёл к выложенному кирпичом дренажному тоннелю, проходившему под Хайленд-авеню и уходившему в лес напротив. Тоннель был старым, полным грязи, упавших кирпичей и строительного мусора. Сквозь свод пробились корявые корни и свешивались вниз, словно руки, готовые схватить тебя. Паутина серебристыми узорами цеплялась за эти корни, ловя скудный свет, просачивавшийся сверху. Тоннель пах сыростью, как затопленный подвал.

В нашем районе существовал неписаный обряд посвящения: каждый мальчишка должен был пройти через этот тоннель. Один, ни за кого не держась, не поворачивая назад и не струсив. Те, кто не был на это способен, подвергались изгнанию из компании и неизбежным словесным оскорблениям. Тоннель был горнилом, которое отделяло мальчиков от мужчин. И никому не хотелось быть трусом.

Ты знал, кто прошёл через тоннель, а кто нет. Никакого списка в районе не велось, в котором отмечали бы имена. Об этом даже не говорили. Это была просто одна из тех вещей, которые ты знал, будучи мальчишкой в том районе. Ты знал, кто носит невидимый знак храбрости, который вскоре откроет дверь во взрослую жизнь, а кто струсил.

Все детские воспоминания в какой-то мере преувеличены. Говорили, что если ты был там внизу, когда сверху проезжал мусоровоз, то корни колыхались, а тоннель сотрясался, словно при землетрясении. Также говорили, что если крикнуть из середины тоннеля, то твой голос идеально отражается эхом в обе стороны. Я не могу точно сказать о размерах тоннеля. Но, честно говоря, я предполагаю, что тоннель был не более полутора метров в высоту и около двенадцати метров от входа до выхода. Но для десятилетнего ребёнка это не имело значения. Какими бы ни были размеры, они были размерами страха.

Когда время моего прохождения приближалось, я много думал о тоннеле. Было лето, и я знал, что до конца сезона, до начала школы, я должен доказать себя. Я должен пройти через этот тоннель. По ночам, на верхней койке, я видел его там, внизу, ожидающим меня.

Тем летом начались сны. Точнее, кошмары. Тревожные и мрачные, где я всегда был один. Сцена всегда была одна и та же: я вхожу в тоннель, готовый к испытанию, но через несколько шагов кирпичные стены внезапно начинают сжиматься. Затем, прямо передо мной, из грязи вырывается наружу гигантский язык и яростно хлещет меня.

И тогда я просыпался, осознавая, что шагнул прямо в пасть огромного поджидающего зверя.

Мне не нужно было идти к психоаналитику тогда или сейчас, чтобы понять, почему возник этот сон и что он означал. Тем летом он часто нарушал мой сон, а затем исчез, как только я совершил свой поход через тоннель. Как ни странно, я не помню самого прохождения. Я не могу подтвердить наличие паутины. Но я точно знаю, что я прошёл и, пройдя, стал одним из тех, кто дразнил тех, кто ещё не выдержал испытания.

Несколько лет спустя моя семья переехала с Хайленд-авеню в пригороде Филадельфии на 26-ю авеню в Форт-Лодердейл, штат Флорида, поскольку мой отец гонялся за серией предложений о работе на солнце. Фоном той жизни была война во Вьетнаме. Я учился в старшей школе и был неважным учеником, поэтому я следил за Вьетнамом, потому что думал, что это может стать моей судьбой. Помню, как директор по громкоговорителю в классе призвал к минуте молчания и молитвы в память о бывшем ученике, убитом там. Уильям Феннел. Я его не знал, но много лет спустя я нашёл его имя на стене мемориала в Вашингтоне, округ Колумбия. Я запомнил это имя.

Одним летом я помню, как мой отец рассказывал о человеке, с которым он работал в агентстве недвижимости. Он сказал, что этот человек носит бороду, чтобы скрыть шрамы на лице от ран, полученных, когда он был солдатом во Вьетнаме. Он рассказал моему отцу, что был тем, кого называли «тоннельной крысой». Его работой было спускаться в подземные лабиринты, где прятался и ждал враг.

Этот человек отказался рассказывать моему отцу все подробности, но моё подростковое воображение дорисовало историю, и, возможно, оно было более сильным, чем правда. Мне казалось, что нет более страшного или опасного боевого задания, чем быть «тоннельной крысой». И тем летом, спустя столько лет, сон вернулся ко мне. Я снова видел во сне, что нахожусь в пасти подземного монстра.

Вскоре после школы я понял, что хочу стать писателем. Я любил читать детективы, и именно их я хотел писать. Я поступил на факультет журналистики в колледже и надеялся, что работа в газете научит меня мастерству письма, а также откроет мне доступ в мир, о котором я хотел писать: в полицейский департамент. Несколько лет