Рассказы - Майкл Коннелли

после колледжа я жил и работал во Флориде и пытался параллельно написать пару детективных романов. Они не получились. Это были истории о людях, которые специализировались на поиске беглецов, но которые сами бежали от чего-то в своей жизни. Разумеется, я узнавал больше о писательстве и структуре детективного романа, переходя от черновика к черновику, но рукописи так и не выбрались из нижнего ящика моего стола. Я остаюсь единственным, кто их когда-либо читал.

В тридцать лет я знал, что во мне есть силы предпринять ещё одну попытку написать роман. Но я поставил себе ультиматум: если не получится и его не опубликуют, я откажусь от своих амбиций и полностью посвящу себя карьере журналиста. Готовясь к последнему рывку к своей цели, я решил встряхнуть свою жизнь. Я разослал резюме в Калифорнию, за 3000 миль, в страну моих литературных кумиров — Рэймонда Чандлера, Росса Макдональда и Джозефа Уомбо. Я был убеждён, что должен начать этот роман и провести эту часть своего пути именно в Лос-Анджелесе.

В день собеседования на должность полицейского репортёра в Los Angeles Times редактор протянул мне раздел «Метро» и указал на статью, напечатанную вверху страницы. Он дал мне 15 минут, чтобы прочитать её и рассказать, как бы я продолжил разрабатывать эту тему. Это был тест. Он хотел проверить, насколько хорошо и быстро я умею мыслить.

Статья была о дерзком ограблении банка. Грабители ловко использовали лабиринтную систему городских ливневых тоннелей, чтобы передвигаться под центром города и подобраться к зданию банка. Затем они просверлили стену городского тоннеля и прорыли свой собственный ход к месту прямо под банковским сейфом. Они поднялись, проникли внутрь и провели ночь в хранилище, вскрывая ячейки и упаковывая содержимое. Затем они скрылись.

Что бы я ни сказал редактору, это, видимо, произвело на него впечатление. Я получил работу и приехал в Лос-Анджелес. Вскоре после того, как я начал работать в полицейской хронике, мне разрешили присутствовать на брифинге детективной группы по этому нераскрытому делу о тоннеле. Следователи показали фотографии, на которых был запечатлён маршрут грабителей по тоннелям. Это был тёмный и таинственный мир, жутко напоминавший тот загадочный тоннель, который мне снился в детстве.

Мой план заключался в том, чтобы потратить год или два на знакомство с Лос-Анджелесом, прежде чем решиться писать об этом огромном, расползающемся во все стороны и интригующем месте, по которому ступали и которое так хорошо знали мои герои. Но в ту ночь, после брифинга в полиции, я зашёл в запасную спальню квартиры, которую делил с женой у шоссе 101, и начал писать. Меня осенило: я напишу о детективе, которому постоянно снится тоннель, у которого есть опыт работы в таких тоннелях и чьё прошлое влияет на его настоящее. Теперь нити моей жизни начали сплетаться воедино, и я почувствовал, что наконец-то нашёл истинную основу для персонажа и истории, которые смогут пройти весь путь, быть опубликованными и жить в воображении читателей.

Я назвал его Пирс. Я где-то читал, что Рэймонд Чандлер описывал вымышленного детектива как человека, который должен быть готов и способен пронзить (pierce) все завесы и слои общества. Мой детектив должен был стать таким человеком, поэтому я назвал его Пирс.

Я писал, оставив окно открытым, и хотел включить музыку, которая заглушала бы шум близлежащей автострады. Я вырос на рок-н-ролле, но как писатель я обнаружил, что музыка со словами может по-своему мешать творческому процессу. Я собирался писать о детективе, который одинок в этом мире, поэтому я тяготел к музыке, вызывающей во мне чувство одиночества. Джаз. Точнее, звук джазового саксофона. Я начал с основ — Джон Колтрейн, Сонни Роллинз, Уэйн Шортер — а затем расширил свой кругозор. Попутно я прочитал в журнале Time статью о музыканте Фрэнке Моргане, протеже Чарли Паркера, который смог преодолеть героиновую зависимость и тюремное заключение, чтобы снова начать записываться спустя тридцать лет. Именно в альтовом саксофоне Фрэнка Моргана я нашёл саундтрек для своего детектива. В его грустной, но воодушевляющей балладе «Lullaby», написанной пианистом Джорджем Кейблзом, я открыл гимн своего детектива. Много лет я играл эту песню в начале каждого писательского дня.

Мой детектив, как и Фрэнк Морган, должен был быть выжившим, человеком, который преодолевает своё прошлое, чтобы обеспечить своё настоящее и будущее. Поэтому я тщательно подбирал его музыку. Пирс слушал бы музыку, созданную артистами, которые преодолели огромные препятствия на своём пути. Будь то победа над наркозависимостью, борьба с расизмом, преодоление бедности или инвалидности, джазовые музыканты, черпавшие вдохновение, были выжившими. И я отдал весь этот плейлист детективу Пирсу.

Днём я был репортёром криминальной хроники. Ночью и по выходным я был писателем-любителем, пытающимся наконец-то добиться успеха. Я рассматривал свою дневную работу как исследование для ночной смены. Это было похоже на то, как если бы я спускался в золотую шахту, в тоннель, где мог искать всё, что блестит. Виды и звуки полицейских участков и тюрем, полицейский сленг, внутренняя политика. Каждый день я выходил на поверхность и закапывал найденное золото в своей книге той же ночью.

Большинство настоящих детективов, которых я знал, были ветеранами военной службы, примерно половина из них — ветеранами Вьетнама. Многие из них курили — симптом аддиктивной личности, который, как я начал считать, является необходимой чертой хорошего детектива. Помню, как я сидел за столом детектива, пока он курил сигарету, а табличка «Не курить» висела на стене прямо у него за головой. Хотя я сам никогда не курил, я сделал Пирса курильщиком. Хотя я избежал отправки во Вьетнам, потому что война закончилась, когда мне исполнилось восемнадцать, я сделал Пирса ветераном Вьетнама. Я сделал его «тоннельной крысой», которой до сих пор снятся тоннели и которая всегда ищет свет в их конце.

Все аспекты характера продолжали вставать на свои места, когда я писал первый черновик романа, в котором Пирс расследовал убийство человека, который был его сослуживцем-«тоннельной крысой» и который, возможно, был причастен к ограблению банка в Лос-Анджелесе через тоннель.

Годом реального ограбления через тоннель, которое легло в основу сюжета, был 1987 год, год моего приезда в Лос-Анджелес. Этот год также примечателен публикацией романа Джеймса Эллроя «Чёрная орхидея». Хотя книга произвела на меня впечатление, в то время меня больше заинтересовала история самого автора, которую я прочитал в профиле в местном журнале. Мать Эллроя была убита, когда он был мальчиком. Он изо всех сил пытался преодолеть это изменившее жизнь преступление и множество других личных демонов, чтобы написать «Чёрную орхидею» и несколько других романов до неё.

Я подумал, что такая психология