Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

себя лишней деталью, чем-то временным, что не стоило учитывать при принятии серьезных решений. Она поняла теперь, почему так и не удалось до этого познакомиться с родителями.

И именно это было страшнее любых слов. Федор сделал шаг вперед.

— Мама… папа…

Эва почувствовала, как у нее холодеют ладони. Мама Федора медленно подняла голову на сына. Взгляд у нее был спокойный, собранный, немного отстраненный. Так смотрят не на людей, а на последствия неприятных ситуаций. Потом она снова опустила взгляд, не зацепив Эву даже краем внимания.

Отец стоял справа от нее, пока не вмешиваясь, но и не отступая. Эва поймала себя на странной мысли: если она сейчас выйдет, никто этого не заметит. Комната останется цельной, сцена — завершенной. И именно это осознание, что ее отсутствие не нарушит равновесия, оказалось самым болезненным.

— Мам, пап, — Федор улыбнулся чуть шире, чем обычно, слишком быстро, будто боялся, что пауза разрастется. — Вы с дороги. Я не знал точно, во сколько вы приедете… Мы вам комнаты уже подготовили. Наверху, с видом на парк. Там сейчас очень красиво.

Он говорил уверенно и бодро, стараясь соответствовать образу радушного хозяина, встречающего гостей. Но Эва помнила, что бывает, когда начинают с бытового в надежде, что остальное как-нибудь рассосется само.

Отец Федора кивнул, не глядя на Эву, и огляделся по сторонам, будто оценивая пространство.

— Замок впечатляет, — сказал он спокойно. — Видно, что много сил вложено. Обидно будет, если кто-то уничтожит все…

— Папа… — непонимающе посмотрел на него Федор, хотя Эва уже знала, что будет дальше.

— Да, — кивнул головой снова отец Федора, — мы с мамой тоже в твое воспитание вложили всю свою жизнь, сынок. И хотели бы для тебя счастливой судьбы.

Эва почувствовала, как ногтями впилась в кожу собственных ладоней, сдерживаясь из последних сил, чтобы не ответить. Мать все еще сидела, опустив голову. Ее взгляд был устремлен в пол, и Эва вдруг подумала, что эта точка на каменной плитке, наверное, уже давно выучена наизусть.

Мама Федора вдруг подняла голову и обвела взглядом комнату.

— Да, здесь все ухожено… Столько сил…

Женщина не стала смотреть на Эву и перевела взгляд на Савицкого с Юлей, которых до этого тоже игнорировала. Вдруг она резко сжала виски руками. Дыхание сбилось и почти физическая боль мамы Федора стала настолько очевидной, что Эва почувствовала себя ужасно виноватой. Они не хотели для сына такой жены. И как бы Федор ни убеждал, что любит ее, им никогда не преодолеть этого отчуждения.

— Мама, тебе плохо? — Федор присел перед женщиной и с тревогой всматривался в лицо. Но та лишь сжала пальцами подлокотники и зажмурилась.

— Надо воздуха, откройте окно, — скомандовал отец и тоже присел перед женой.

Эва бросилась открывать большое окно с витражом, но пока сумела разобраться со старинным механизмом, поранила до крови руку. Не поворачиваясь, она услышала приглушенный голос отца Федора:

— Вот до чего ты довел мать.

Она вздрогнула, словно удар пришелся куда-то глубоко в солнечное сплетение, и стало тоже тяжело дышать.

— Папа, она же просто устала… — начал оправдываться Федор, но отец не дал договорить.

— Устала… Мы уже месяц с матерью не можем глаз сомкнуть по ночам…

Федор открыл рот, но снова не нашел слов.

— Ты всегда был внимательным хорошим сыном, — продолжал отец. — Ты всегда чувствовал, когда маме нужна поддержка.

Эва повернулась и теперь смотрела как немолодая красивая женщина с унизанными перстнями длинными пальцами, хаотично сжимала голову и лицо, словно это могло облегчить боль. А мужчины, сидя перед ней на корточках, выясняли отношения и только усугубляли положение, вместо того, чтобы по-настоящему помочь.

— Папа, — Федор говорил негромко, но каждое слово разносилось по комнате. — Так нельзя… Это не…

— Не надо оправдываться, — мягко остановил его отец. — Я не обвиняю.

Он чуть наклонился вперед.

— Я просто хочу, чтобы ты задумался, что именно сейчас происходит. С ней. С нами. С тобой.

Мама тихо застонала, прижав ладонь к виску.

— Все хорошо… — выдохнула она. — Просто здесь… слишком … душно.

Отец мгновенно повернулся к ней.

— Видишь? — сказал он Федору, громким шепотом. — Ей же даже говорить тяжело.

— Хватит! — Эва бросилась к ним. Вы что не видите, что ей нужен врач, а не ваша ссора. — Я звоню в скорую.

— Давайте померим давление, — включилась Юля. Я помню, здесь в замке где-то был тонометр.

Савицкий смотрел на происходящее так, как смотрят на чужую, но понятную до тошноты драку: без лишнего любопытства, но с внутренним интересом и напряжением.

Когда Эва сказала про врача, он резко выпрямился. На секунду челюсть капитана сжалась.

— Здесь не душно, — бросил он раздраженно. — Здесь просто плохо. Что вы устроили?

Отец Федора повернул голову в его сторону, будто только сейчас заметил, что в комнате есть кто-то еще.

— Вы врач? — сухо спросил он.

Савицкий не ответил, только стукнул кулаком по стене и молча вышел из комнаты. Шаги гулко отдавались в коридоре и через пару секунд перешли в звуки бега. Юля склонилась над женщиной: — Я Юля, я не врач, но проходила курс неотложной помощи. Разрешите мне помочь вам. Я расстегну рубашку.

Женщина не моргая уставилась на Юлю, а потом вдруг кивнула и обмякла. Юля проверила пульс и глазами показала Эве, что дела не очень. Федор и отец переглянулись. В эту минуту Савицкий вернулся с тонометром. Нахмурившись, он отдал его своей помощнице и отошел к столу. Еще через минуту он присел перед мамой Федора на корточки и поднес к ее губам воду.

— Сделайте маленький глоток, — сказал он коротко.

Женщина открыла глаза и посмотрела на него, губы ее коснулись стакана, она смочила губы и резко отвернулась в сторону, словно вся эта сцена была для нее невыносима. Эва увидела, как что-то едва заметно дрогнуло в ее лице.

— Спасибо, — вдруг сказала мама Федора так тихо, что Эва засомневалась, действительно ли женщина что-то произнесла. Ее лицо по-прежнему было отвернуто от всех. Пальцы едва заметно дрожали.

— Я вызываю скорую. — Эва подошла к ним вплотную и в этот момент в открытой двери столовой заметила свою маму Ирэн с Жаном. Они оба улыбались и выглядели довольно воодушевленно.

— Эва… — голос Ирэн дрогнул на полуслове. — Господи, что случилось?

Она быстро вошла, почти бегом, и, не оглядываясь, сразу направилась к незнакомой женщине, вокруг которой столпились сейчас все. Жан принял сумочку из ее рук.

— Вам плохо? — спросила Ирэн, взяв стул и тут же показав мужчинам подвинуться. — О-ля-ля, вот это давление.

Ирэн только взглянула на экран тонометра в руках Юли и тут же