Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Не было также увеличительного стекла, подаренного тетей Розой на Рождество, и карманного справочника по мировым столицам, присланного ею же годом раньше.

Джой резко обернулась. Все выглядело по-прежнему, однако все изменилось.

Сизая тьма заполнила тело, проникла в голову, ее будто сдавили клещами с верстака из сарая.

Джой побежала к себе.

– Марк уехал, – тихо сказала Рут.

– Нет, он не уехал бы. Ни за что бы не уехал.

Рут покачала головой.

– Пришлось.

– Почему ты его не остановила?!

– Ты же знаешь, я не могу.

Теперь понятно, почему на выходе из автобуса Марк попросил прощения, почему он взял с собой другую сумку, и почему его не было ни на уроке Библии, ни на автобусной остановке…

Надо рассказать родителям, тогда они быстро найдут его. Джой закричала на Рут:

– Мне придется им рассказать! Придется рассказать!

– Подожди, – негромко ответила сестра.

– Чего ждать?! – взвизгнула Джой.

– Дай ему как можно больше времени. Марку нужно вырваться.

Джой не знала, как быть. Она уставилась на хладнокровную, спокойную Рут. Села за письменный стол, испуганно застыла.

– Просто подожди еще немного, – посоветовала Рут.

Джой отчаянно помотала головой.

– Вдали отсюда Марку будет лучше, – настаивала сестра.

– Неправда.

– Отпусти его, Джой. Марку надо уйти. Так же, как мистеру Ларсену.

Джой уронила голову на стол и горько заплакала. Почувствовала, как ее обнимают руки Рут, но они казались невесомыми, как осенняя паутинка {крылья мертвого ангела}.

– Убирайтесь! – крикнула Джой образам, леденящим мозг.

Когда рыдания наконец стихли, она встала, вытерла покрасневшее лицо, глаза, щеки. Чем скорее она кому-нибудь сообщит, тем скорее Марка найдут, доставят обратно, и все опять будет нормально. Его, конечно, накажут. Накажут страшно. Марк, наверное, несколько дней не сможет ходить. Джой содрогнулась. Поделом ему, раз он ее бросил!

Сможет ли она так поступить?

– Он устроится где-нибудь в безопасном месте, – зашептала Рут. – Однажды, когда отец умрет, Марк вернется.

Джой повернулась к своей идеальной сестре и прошипела:

– Не вернется! Я больше никогда его не увижу. Тебе хорошо! Тебя ведь не лупили вчера до полусмерти!

Рут проигнорировала обвинения.

– Если ты не потянешь время, Марка найдут, и он никогда тебя не простит. Его жизнь станет еще хуже.

– А как же я?!

Мысли метались. Марк, видимо, доехал на поезде до города, затем – в аэропорт. Сейчас он уже на пути к Дарвину. По прилете его может перехватить полиция.

Он обещал взять Джой с собой. Должен был ее взять!

Джой встала. Она последует за братом в Дарвин. Сядет на поезд до Мельбурна, а дальше – самолет до Дарвина. Неважно, что Рут останется здесь. Отец на нее даже не накричит. Все из-за несчастья, о котором запрещено упоминать.

– Джой, – мягко проговорила Рут, – ты не сможешь одна сесть в самолет и улететь в Дарвин. Марку шестнадцать, а тебе только двенадцать. Тебя приволокут обратно. Придется еще немного подождать.

Рут вечно знает все ее мысли, надоело!

– Тогда я должна сказать родителям, что Марк ушел.

– Рано. Дай ему больше времени.

Что отец сделает с Марком, если вернет его домой? А что он сделает с Джой, если узнает о ее промедлении?

Она хотела лишь одного – нормальной, счастливой семьи. Неужели это такое несбыточное желание? Нормальная семья, откуда дети не сбегают? Джой представила мистера Фелисити, как тот одновременно разговаривает, смеется и запихивает вилкой еду назад в рот; представила Снежинку, которая ест запеченную курицу и мурлычет на коленях Фелисити; Баррингтона, рассуждающего о книгах; и огромный лимонный пирог с меренгой, испеченный миссис Фелисити.

Рут в кои-то веки ошиблась. Марк может вернуться, и отец не изобьет его до смерти. Потому что Фелисити расскажет своим родителям, и порки прекратятся.

Не обращая внимания на крик Рут: «Рано, рано!» – Джой выскочила на задний двор и завопила:

– Мама, мама! Ты где? Марк сбежал!

Глава 73

Джой и Шепард

Февраль 1983 года

ХЕНДЕРСОН, Джордж. Человек, который жил интересами общества и все свои силы вкладывал в заботу о ближних. Блэкхант будет скорбеть об этой утрате. Соболезнования семье. Пожарная команда Блэкханта

Мистер Данн меня не разочаровал. Вплоть до содрогания, с которым он брал мешок. Словно знал, что внутри отцовский ремень – пропитанный детской кровью и багровыми криками.

Возвращаюсь в дом. Делать тут больше почти нечего.

Самое важное – проверить пруд. Чем больше я об этом думаю, тем большей уверенностью наполняюсь: он точно пересох, и если я права, то все встанет на свои места. Если же ошибаюсь, то просто расскажу Шепарду про кукольную голову. Меня не очень-то радует перспектива увидеть то, что я предполагаю увидеть, но Шепард скажет мне спасибо.

Мотыги нет, поэтому я беру с собой топор. Любая змея, которая попробует сегодня на меня напасть, мигом лишится своей противной скользкой головы.

Однако всех змей, лениво поджидавших вкусную и розовую человечину, распугали свист топора в высокой желтой траве и грозовые вибрации, передающиеся от меня земле.

Вал на подступах к пруду покрыт растрескавшейся глиной. Значит, за ним тоже сухо – или почти сухо. Продолжая смотреть в оба на случай появления змей, я взбираюсь на высокий берег и знаю, что среди мусора на дне пруда мне предстоит увидеть мешок с крошечными костями.

Слышу шипение отца: «Кидай, черт тебя дери! Кидай». Слышу, как котенок царапает мешковину маленькими белыми лапками, пищит, обещая любить меня всем сердцем. Слышу отчаянный визг мешка, по дуге летящего в воду, потом всплеск… и тишину.

Неудивительно, что я ненавидела отца. Неудивительно, что я решила его убить. «Решила убить, детектив, хотя это не означает, что и правда убила. Обо всем позаботились таблетки Вики, вы же читали ее отчет о вскрытии».

Одолев подъем, убеждаюсь в своей правоте. На дне растрескавшегося кратера – маленькая мутная лужа меньше трех футов в диаметре. Я вижу покосившуюся шлюпку и слегка удивляюсь: надо же, дерево не сгнило. Периметр пруда усеивают кости и ребра, прикрепленные к позвоночникам, прикрепленным к длинным треугольным черепам. Останки мучимых жаждой коров, которые увязали в топком иле, барахтались в панике, падали, ломая ноги, и тонули. Я всегда ужасно их жалела.

На дне множество мешков; я понятия не имею об их содержимом – кроме одного, с косточками котенка. Интересно, что отец выбрасывал в других? Вон лежит на боку ржавый трактор: одна половина торчит наружу, вторая погребена под засохшей глиной. Валяются еще какие-то непонятные ржавые механизмы. Видны испещренные пятнами тракторные шины, их штук шесть или семь, и они похожи на гигантские семена аниса. Сотни безвольных печальных стеблей и корней – мертвые кувшинки.

Ржавая бочка на сорок четыре галлона.

Ступаю на узкую отмель в фут шириной, дальше наполовину спускаюсь, наполовину съезжаю по наклонной стене пруда, в которой, наверное, футов двадцать (а не «пятьдесят футов навечно», как пугал отец). Стараюсь не поскользнуться на вязкой глине. По-прежнему беспокоюсь о змеях, хотя даже их в такой зной, похоже, солнышко не прельщает.

Возле бочки меня пробирает дрожь, несмотря на чудовищную жару. Я не смогу… Слышу, как Рут шепчет мне на ухо: правосудие и месть.

Кладу топор, сажусь у бочки. По очереди отщелкиваю пять скоб, удерживающих крышку. Она падает на