Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

бы любая собака, успел учуять запах пищи. Движимый любопытством, он проследил за Юань Шуйжу и выяснил, что, поднявшись на второй этаж, она повернула к входу в отделение интенсивной терапии, постучала, и крепко запертая железная дверь внезапно открылась. Но Ху Лайшунь не увидел, чтобы внутри кто-то был. Юань Шуйжу передала внутрь сумку. Через некоторое время белая рука протянула ей рюкзак обратно уже пустым… За все время никто не произнес ни слова.

Поскольку в отделении интенсивной терапии совершенно точно не осталось никаких больных, то эта новость, разлетевшись, еще больше перепугала весь медперсонал отделения неотложной помощи. Ху Лайшунь говорил, что это называется «подношение еды духу»: Ли Хэцин при жизни ела очень много, а после смерти ест еще больше. Напуганная этими рассказами Сунь Фэй-Эр всякий раз, завидев Юань Шуйжу, спешила скрыться, до смерти боясь, что темная энергия, исходящая от «служанки призрака», коснется и ее.

Цай Хэн и компания спустились на второй этаж, повернули за угол и оказались перед входом в отделение интенсивной терапии. На полу, дочиста отмытом уборщиком Лао Чжаном, уже не было никаких следов крови, но неизвестно почему людям, стоящим на этом месте, по-прежнему мерещились темные кровавые пятна, а посреди тишины и покоя слух смутно различал звук, с которым хлещет кровь из зияющей раны на шее.

Возможно, желая скрыть внутреннее волнение, Цай Хэн кашлянул и, указав рукой на место справа от двери, спросил:

– Куда делся тот стол дежурной медсестры?

– Полиция забрала его как вещественное доказательство, – ответил заместитель директора Гао. – Но там везде кровь, даже если его отмыть, вряд ли кто-то осмелится им пользоваться.

– В новой больнице надо будет усилить охрану, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы что-то подобное повторилось. Вы с Чэнь Гуанле обратите на это особое внимание. В отделении неотложной помощи конфликты происходят чаще всего; если нужно, наймите еще нескольких охранников.

Его речь внезапно прервали громкий скрежет и грохот, доносящиеся из-за запертой на замок железной двери в отделение. Все трое вздрогнули, а Цай Хэн даже отскочил назад, едва не сбив с ног руководителя отдела дисциплинарных расследований.

Затем железная дверь отворилась, и в коридор вышли двое – молодые мужчина и женщина. Мужчина был среднего роста, с серьезным выражением на круглом белокожем лице. Но, несмотря на всю свою суровость, из-за пары ямочек на щеках, заметных, даже когда он не улыбался, мужчина все равно выглядел милым. Женщина была невысокой и худой, кожа на ее лице напоминала слегка желтоватый воск, как будто она недавно оправилась от тяжелой болезни. Но, если присмотреться повнимательней, в ее чертах можно было увидеть некоторую прелесть. Брови, повторяющие форму ивовых листьев, удлиненные глаза, словно выписанные кистью умелого художника, но при этом излучающие мощную энергию, слегка вздернутая верхняя губа, которая добавляла ее изящному облику вызывающей дерзости…

– Вы… Вы кто такие? – Цай Хэн испугался не на шутку, поэтому теперь, когда он пришел в себя, голос его звучал особенно строго.

Мужчина смерил его взглядом:

– А ты кто такой? Что ты здесь делаешь?

Цай Хэн рассердился еще больше:

– Я заместитель руководителя Отдела здравоохранения Городского управления города Пинчжоу, и эта больница находится в моем ведении! – И приказал стоявшему рядом с ним заместителю директора Гао: – Вызывайте охрану! Немедленно!

– Не нужно, – холодно обронил мужчина, затем достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул Цай Хэну. Женщина сделала то же самое.

Цай Хэн взял документы, но, поскольку в коридоре царил полумрак, ему пришлось долго вглядываться, прежде чем он наконец смог прочесть, что в них написано. Женщина оказалась сотрудницей Отдела общественной безопасности уезда Юйян той же провинции, ее звали Тянь Ин. А мужчина был офицером полиции из Управления общественной безопасности Пекина по имени Фэн Ци.

Пинчжоу принадлежит к городам третьей линии, и чем выше здешнее начальство, тем настороженнее оно относится к приезжим из столицы. Поэтому, возвращая документы, Цай Хэн задал только один вопрос Тянь Ин:

– Что вы здесь делаете?

Тянь Ин промолчала. Вместо нее ответил Фэн Ци:

– Мы находимся на задании, попрошу вас немедленно удалиться!

От того, что ему так приказывали в присутствии подчиненных, Цай Хэн чувствовал себя униженным и раздумывал, как бы проучить этих молодых полицейских. Но заместитель директора Гао тихонько сказал ему на ухо:

– Цай Хэн, пойдем отсюда.

Цай Хэн тут же сообразил, что эти двое полицейских совершенно не обязаны ему подчиняться, отвечать на его вопросы или перед ним отчитываться. Заместитель директора Гао, возможно, знает о них, но связан предписаниями закона и не может сказать ему об этом ни полслова.

Цай Хэн кивнул, сказал полицейским: «Простите за беспокойство», повернулся и вместе со всеми пошел прочь от дверей отделения интенсивной терапии. Когда они подошли к выходу на лестницу, из коридора до них вдруг донеслись звуки скрипки. Цай Хэн остановился, прислушался и спросил:

– Что это за мелодия? Очень красивая…

– «Песня рыбаков». Должно быть, это Чжоу Юнь поставила у себя в кабинете, – ответил заместитель директора Гао.

– Что, неужели так жаль расставаться с должностью заведующей, что нужно устраивать себе торжественные проводы с музыкой? – усмехнулся Цай Хэн и пошел вниз по ступеням.

6

Музыка лилась и кружилась, скрипка плакала и стенала.

Закрыв уставшие глаза и откинувшись на спинку стула, она надеялась, что музыка развеет кромешную тоску, заполнившую ее сердце, и печаль, тягучая боль и мрачные мысли, подобно клубам дыма или тумана вслед за музыкой поплывут в воздухе, проникая через все стены и преодолевая все преграды, поднимаясь все выше и улетая все дальше из этой крошечной комнатушки…

Звуки музыки подобны спицам, сплетающим вместе множество нитей, и в то же время подобны нитям, связывающим настоящее с прошлым и вновь вызывающим к жизни воспоминания о минувших днях: небо, застланное снежной пеленой, и едва различимый силуэт худощавой фигуры дедушки Чжу. Он медленно-медленно плетется по заснеженному пустырю и тянет за собой свою тележку. После уколов очередь за трехцветными леденцами, во рту сладко, а на щеках еще заметны дорожки от слез. Ночь, тишина, больничная палата, двое стариков убаюкивающим шепотом судачат о временах перемен и перемене времен, она не спит и даже много лет спустя все еще помнит, о чем они тогда говорили. Однажды вечером вскоре после того разговора дедушка Чжу заиграл на скрипке. Дети, одетые в больничные пижамы, забыв обо всем на свете, не могли оторвать глаз от смычка, скользящего по струнам. Он играл «Песню рыбаков», и в звуках прекрасной музыки, взмывающих к потолку, слышался плеск мощных волн. Этот