Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

поэтому подкрепление даже если захочет прибыть, то не сможет… В итоге Чжоу Юнь, обдумав все за и против, отвела для «голубой комнаты» четыре самых дальних от входа кровати в палате наблюдения и чисто символически отгородила их от остальных медицинской ширмой.

Чжан Дашань продолжил:

– Все, что вы говорите, я прекрасно понимаю. Моя жена Шаолин работает санитаркой в этой больнице, наш ребенок болен уже очень давно. Дело не в том, что мы не понимаем элементарных вещей, нам не нужно объяснять очевидное. Заведующая Чжоу взяла сюда Сяолин, когда мы попали в безвыходную ситуацию, и она нашла способ спасти ребенка. И вы войдите в положение, пусть она останется еще на несколько дней, всего лишь несколько дней! Дайте мне время подыскать другое место и подумать, как нам быть…

– Заведующая Чжоу – это заведующая Чжоу, я – это я. У нее свои методы, а у меня есть свои твердые правила, – холодно произнес Чэнь Гуанле. – Я подчиняюсь распоряжениям вышестоящего начальства. Вы и все остальные, – он обвел рукой остальных родителей детей из «голубой комнаты», стоявших рядом, – немедленно забирайте детей и уходите отсюда. На то, о чем я только что говорил, вы смотрите со своей точки зрения. Попробуйте сменить ее. Ваши дети тяжело больны, если они заразят других наших пациентов, что тогда делать? Будьте же людьми, не нужно думать только о себе, подумайте и о других!

Стоило ему сказать это, как родители других детей, находящихся в палате, заволновались:

– Правильно! Пусть они уходят! И побыстрее!

– Зачем попусту занимать места! Разве это не вредительство?!

– Верно-верно! Совсем совесть потеряли!

Даже столпившиеся в дверях зеваки подхватили:

– Уходите! Быстро-быстро! Уходите отсюда! А не уйдете сами – мы полицию вызовем! Пусть они вас выведут!

На лицах белых пушистых овечек внезапно сверкнули волчьи клыки. Сидевшая рядом с кроватью дочери Чэнь Шаолин невольно нагнулась, обеими руками обхватила Сяолин и прижала ее к себе. Ей казалось, что эти люди готовы наброситься на них и разорвать девочку в клочья.

Лицо Чжан Дашаня перекосило от ярости.

– Твою ж мать, подлец! – рявкнул он, тыча пальцем в лицо Чэнь Гуанле – Ни один из этих детей не заразный! Иначе бы заведующая Чжоу не взяла их сюда!

– Ладно, ладно, – раздраженно сказал Чэнь Гуанле – Я не намерен тут вас уговаривать, только попусту время терять. Раз уж вы перешли к оскорблениям, я тоже скажу вам одну неприятную вещь: следующим шагом будет увольнение всего медперсонала, за исключением штатных сотрудников. Поэтому все, кто работал по срочному трудовому договору, должны его расторгнуть, и по результатам последующей аттестации мы по новой будем решать, кто сможет вернуться к работе, а кто нет.

Было ясно, что эти слова предназначались прежде всего Чэнь Шаолин, но стоявшие у входа охранник Ван Си и уборщик Лао Чжан, в тот момент как раз отмывавший пол от разлитого молока, на миг оторопели, услышав эту новость, а затем, коротко взглянув на Чэнь Гуанле, потупились и снова принялись за работу.

В этот момент от входа в палату раздался голос:

– Заведующий Чэнь совсем недавно занял эту должность и самым решительным образом принялся за дело. А если он так и продолжит размахивать большим мечом и широким топором, не будет ли следующим шагом исполнение первоначального плана – не собирается ли он единственную оставшуюся в старом районе «переправу» в виде отделения неотложной помощи окончательно «переправить» на другой берег?

Все присутствующие повернулись к двери, и увидели Ян Бина, который, приподняв повыше свою видеокамеру Canon XC10, радостно «вел репортаж» и снимал все происходящее.

Ян-Болван задал довольно коварный вопрос. Отвечать на него было неудобно: начнешь – и все внимание, которое было приковано к буйствующему Чжан Дашаню, разом сосредоточится на тебе. Чэнь Гуанле посмотрел на Ян Бина, потом – на стоящую впереди него Чжоу Юнь и вышел из палаты через расступившуюся перед ним толпу.

Зеваки потихоньку расходились. Чжоу Юнь подошла к кровати Сяолин. На лбу девочки, дремавшей в забытьи, лежало влажное белое полотенце. Чжоу Юнь спросила у стоявшей рядом Гун Жун:

– Ты разговаривала с заведующей отделением гематологии Хуан? Что она сказала?

– Заведующая Хуан очень занята. Она сказала сначала попытаться физическими методами сбить температуру. Завтра она посмотрит, будет ли у нее время заглянуть сюда, и потом решит, нужно ли корректировать назначения лекарственных препаратов и схему химиотерапии.

Чжоу Юнь знала, что в отделении гематологии дел всегда невпроворот, а особенно сейчас, когда оно только-только переехало в здание новой больницы. Поэтому слова «завтра посмотрю, будет ли у меня время заехать» по большому счету означали, что времени не будет… Но состояние тяжелобольного ребенка меняется молниеносно, и иногда секунда может стоить часа.

– Пусть готовят машину, сейчас же отвезем Сяолин в новую больницу! – велела Чжоу Юнь медсестре.

Гун Жун не сдвинулась с места.

Чжоу Юнь пристально посмотрела на нее. Во взгляде Гун Жун читалось: ты отстранена от работы и больше не имеешь права распоряжаться чем-либо в этой больнице.

Горечь и негодование переполнили душу Чжоу Юнь, и в этот момент она поняла, почему Чжан Дашань так кричал.

Чэнь Шаолин протянула к ней ледяные руки, обхватила ее дрожащие ладони своими:

– Заведующая, мы уже знаем… Спасибо вам, теперь мы сами постараемся найти какой-нибудь выход.

– Какой еще выход? Разве у нас есть какой-то выход? – Чжан Дашань высморкался и пару раз натужно кашлянул, пытаясь за этим скрыть отчаяние, сквозившее в его голосе.

Взгляд убитой горем Чэнь Шаолин уже стал спокойным, словно она смирилась с неизбежным. Она встала и легко прикоснулась к запястьям мужа. Потом, склонив голову, достала из-под кровати Сяолин пластиковые миски, которыми пользовалась в больнице, сняла с вешалки вещи дочери и начала складывать их в пакеты. Но когда Чэнь Шаолин вынула из ящика тумбочки в изголовье кровати стопку счетов, то подумала, что, будучи заведующей, Чжоу Юнь смогла бы их оплатить, а сейчас это был ворох бесполезной бумаги. Тогда она невольно печально вздохнула…

Другие родители, чьи дети лежали в «голубой комнате», тоже молча собирали вещи, чтобы покинуть больницу. Только мама одного мальчика, страдавшего от нейробластомы, продолжала неподвижно сидеть у его кровати, не отводя застывшего взгляда от сына, кожа которого от длительной химиотерапии стала темной и грубой, как у старика. Пятилетний мальчик был без сознания. Он едва дышал, делая в минуту от силы десять вдохов, поскольку метастазы опухоли уже разрослись внутри черепа. Даже во сне его веки не смыкались на глазных яблоках, выступающих за пределы глазниц. Смотреть на это было горько и страшно.