Колодец Смерти - Селин Данжан

— Да, пойдем.

И он последовал за Валерианой по тропинке, огибающей озеро. Явно радуясь открытию этого огромного горного простора, Бальто натягивал поводок, обнюхивал пучки травы, вилял хвостом и регулярно задирал заднюю лапу, чтобы пометить территорию.

От измороси поверхность озера превратилась в стального цвета зеркало, в котором идеально отражалось облачное небо.

— Отсюда не больше пятнадцати минут, если не придется блуждать, — сказала она, продолжая идти вперед.

— К дому нет ни одной дороги?

— Нет. Во всяком случае, не было в 2002 году. Жуберов как раз привлекала недоступность этого места.

Они миновали озеро и вышли на огромный зеленый луг, окруженный елями. Упругая почва проседала под их ногами, и Александр несколько раз поскальзывался на мокрой траве. Перейдя через ручей, они углубились в сырой подлесок. Морось на листве, стекая, тихо кропила землю, раскрывая пьянящие запахи древесины и перегноя. Валериана нерешительно шла впереди, озираясь по сторонам в поисках каких-нибудь ориентиров двадцатилетней давности. Алекс терпеливо следовал за ней, стараясь не споткнуться о корни, которые скрывались под лиственным ковром, и молился, чтобы дневник Клары оказался в семейном шале. Они были в пути уже не меньше двадцати минут, когда впереди открылась поляна.

— Кажется, мы пришли! — воскликнула Валериана и торопливо направилась к опушке. Александр несколькими шагами догнал ее и внимательно оглядел овальную просеку, окруженную голыми деревьями и густыми елями.

— Вон там! — сказал он, указывая на бревенчатый домик-шале, частично скрытый огромной елью.

Они подошли к нему и остановились. Дом был не только отремонтирован — деревянная отделка заново покрыта лаком, шиферная крыша почищена — но и над входной дверью висела светлая деревянная доска. На ней были выжжено слово «КЛАРА».

— Ты это видела раньше?

— Доска выглядит совсем новой… Нет, двадцать лет назад ее не было.

Александр огляделся. Они были одни. В тусклом сером свете поляна напоминала заросшее кладбище, потревоженное мелким сеющим дождем. Глухой шум леса внезапно разорвали металлические крики вороны, и кокер залаял, срываясь с поводка.

— Бальто, тихо!

Пес заскулил от разочарования, а Шаффер с трудом унял дрожь.

— От этого места у меня мурашки по коже, — пробормотал он, кладя рюкзак на землю. — А особенно в эту погоду — готовая декорация к фильму ужасов.

Александр осмотрел массивную входную дверь, запертую на щеколду с навесным замком. Он достал из рюкзака ломик, резким и сильным движением сорвал замок, затем отодвинул стальную петлю и открыл дверь. Тусклый свет проник внутрь, осветив комнату около двадцати квадратных метров, скромно обставленную, но чистую. Александр огляделся: одну стену занимал кухонный уголок, напротив — буфет, стол, две лавки и небольшая ниша с туалетом. Лестница с врезанными ступенями вела на чердак.

— Вижу, Жубер обустроился. Теперь здесь гораздо удобнее, чем двадцать лет назад, — заметила Валериана, привязывая поводок к ножке стола. — Бальто, лежать!

— Смотри! — сказал Александр и указал на сундук под одной из лавок. С бьющимся сердцем он присел на корточки и придвинул к себе тяжелый металлический ящик.

— Дай мне кусачки, здесь навесной замок, — сказал он Валериане, стоящей за его спиной.

Через минуту металл уступил давлению острых стальных челюстей. Александр вздрогнул: под крышкой оказалась Клара. Младенец, ребенок, подросток, то улыбающийся, то надувшийся, под ненасытным взглядом невидимого фотографа.

— Твою мать… Остатки того самого мемориала в Ибосе!

Наступило тяжелое молчание, в котором Александр и Валериана перебирали фотографии. Некоторые были напечатаны в увеличенном формате. Сундук был доверху наполнен ими. Сердце Александра сжалось: восхитительная и непобедимая Клара материализовалась перед ним, возникнув из прошлого, которое было словно вчера, а вместе с ней хлынул поток пронзительных воспоминаний. Она осталась его самой искренней и сильной любовью, любовью всепоглощающей, которая медленно пожирала его и от которой он так по-настоящему и не исцелился. Какой-то стон заставил его поднять голову. Валериана сидела на лавке, пристально глядя на большой черно-белый портрет Клары. Слезы, крупные, как горошины, медленно текли по ее бледным щекам. Александр закрыл глаза, и картины того дня, 27 июня 2002 года, убийственными вспышками замелькали у него перед глазами, а к горлу подступили рыдания. Прошло какое-то время, наполненное мучительными воспоминаниями. Когда он снова открыл глаза, бледное солнце этого серого дня уже клонилось к закату, а высокие ели, обступившие домик, начали заполнять его своими тенями.

Окаменевшая от горя, Валериана сидела не двигаясь, глядя в пустоту. Александр вздохнул, проглотил слезы и заставил себя думать о детях. Вспомнив их невинные улыбки, он почувствовал прилив сил и продолжил рыться в сундуке. Вскоре его пальцы наткнулись на толстый твердый переплет, и он извлек его со дна. Черная кожаная обложка, буквы имени, вытисненные на коже, — это был дневник Клары!

— Нашел, — пробормотал он.

— Я зажгу свечку, — ответила Валериана слабым голосом.

– 64 –

Из заброшенного амбара доносился гвалт

Спонтанное вторжение в гарнизон пожарной охраны, а затем к андайским жандармам не дали никаких результатов, и день уже клонился к вечеру, когда Луиза выехала на длинную дорогу, разделяющую луг надвое. Туман рассеялся к двум часам, уступив место нудному моросящему дождю. Ветви сгибались под влажным воздухом, отовсюду капало. Посреди огромного луга на сером фоне неба выделялась белая усадьба баскской фермы с зеленым фахверком и красной крышей. Позади нее в глубине территории находился длинный сарай из гофрированного железа, а за ним — обширный огороженный участок, на котором паслись десятки овец, издавая время от времени блеяние, заглушавшее звон их колокольчиков. Жандарм поставила машину на ручной тормоз и вышла. Движение занавески за окном подсказало ей, что в доме кто-то есть. Она подходила к крыльцу, когда на пороге появился мужчина в рабочем комбинезоне. Он был крепкого телосложения, а лицо словно вытесано топором. Луиза представилась, и мужчина кивнул, но в его взгляде появилась некоторая настороженность.

— Биксент Аместуа, — представился он.

— Сын Эки Аместуа?

— Да, старший сын.

Жандарм коротко объяснила причину своего визита. Сын Аместуа выслушал ее; при упоминании семейной трагедии его лицо потемнело. Он согласился провести ее через всю ферму к старому амбару, в котором погиб его отец двадцать лет назад. Надев забрызганные грязью резиновые сапоги, стоявшие на коврике, он бросил озабоченный взгляд на городской костюм Луизы.

— Поедем на квадроцикле, так будет быстрее. И поскольку земля размокла, лучше вам надеть вот это.

Фермер протянул ей дождевик. Он оказался великоват, но