Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

была уже не косвенная улика. Это была физическая связь. Цепочка замыкалась: место подброса улик (шкафчик Пономарева) и место возможного синтеза токсина (этот склад) соединялись одним элементом — перчатками, которые носил тот, кто все это делал. И размер S указывал на аккуратную, некрупную руку. Как у Макарова? Или у его подручного?

— И еще это, — сказал Смирнов, продолжая разбирать содержимое корзины. Он извлек небольшой прозрачный пластиковый пакет с герметичной застежкой. Внутри что-то белело. — Пакет. Внутри… микроскопические следы порошкообразного вещества. Предварительно — похоже на те же частицы, что и в кладовой ресторана.

Гуров взял пакет в руки (через свои перчатки), поднес к свету. Действительно, на дне и стенках виднелся едва заметный белесый налет. Если это тот же кварцевый абразив и следы промывочного средства… тогда цепочка становилась не просто логической, а материальной. Перчатки, в которых работали здесь, могли быть теми же, в которых подбрасывали улики Пономареву. А пакет мог использоваться для переноски или хранения реактивов. Это было прямое подтверждение его гипотезы. Физическое. Осязаемое.

Он положил пакет обратно на лист, посмотрел на Крячко. Тот стоял рядом, и на его лице читалось то же самое понимание.

— Вот оно, — тихо сказал Крячко. — Связка. Перчатки, пакет, видеорегистратор. Три улики, которые тянутся друг к другу.

— Да, — ответил Гуров. — Теперь у нас есть не только «где», но и «чем». И «кем» — точнее, размер руки того, кто это делал. Осталось только доказать, что эта рука принадлежит Макарову.

— Видеорегистратор может дать лицо, — сказал Крячко. — Если Маркелов что-то восстановит.

Гуров кивнул. Он стоял над разложенными на полиэтилене уликами: черным видеорегистратором, свернутыми голубыми перчатками, прозрачным пакетом со следами. Это был момент истины. Цифровой след привел к месту. Место выдало физические улики. Улики связывались с предыдущими находками. Круг замыкался. Оставалось лишь надеть последнее звено — идентификацию личности. И для этого теперь было достаточно одного, но решающего доказательства. Видеозаписи. Или прямых показаний. Но путь к ним был открыт.

— Упаковываем все, — сказал он твердо. — Оформляем изъятие по всем правилам. Видеорегистратор и пакет — срочно Маркелову. Перчатки — в ЭКЦ на дактилоскопическую и биологическую экспертизу. Ищем возможные следы пота, эпителия, ДНК. Даже если их мыли, что-то могло остаться.

Крячко уже доставал телефон, чтобы вызвать дополнительный транспорт. Гуров остался смотреть на улики. Его рука непроизвольно потянулась к перчаткам, но он остановил себя. Нельзя. Все должно быть чисто. Но внутри его бушевала холодная, безрадостная уверенность. Они были на правильном пути.

Глава 19

Фургон Экспертно-криминалистического центра МВД с затемненными стеклами, встретивший их на выезде со склада на Дубравной, оказался быстрее спецкурьера. Гуров передал дежурному водителю опечатанный пластиковый контейнер с видеорегистратором и пакетом под расписку в журнале. Перчатки в отдельном бумажном пакете уехали в дактилоскопический отдел того же центра. Сам он с Крячко последовал за фургоном на своем тонированном «Форде Транзите», рассекая предрассветную пустоту МКАДа. Водитель, немолодой прапорщик с бесстрастным лицом, вел машину плавно, без лишней скорости. В салоне пахло старым кожзамом и кофе.

— Ордер все-таки прошибли. — Крячко, развалившись в кресле, смотрел в темное стекло. — Не без труда. Судья из Мещанского района сперва упирался, говорил, что MAC-адрес — недостаточное основание, что это может быть случайное подключение. Пришлось приложить предварительную справку Химицких по микрочастицам и объяснить про фторсодержащий эфир. Как улику возможного места синтеза. Только тогда подписал.

Гуров кивнул, не отрывая взгляда от красных огней фургона впереди. Его внутренний голос тут же проанализировал сказанное: судья испугался возможного скандала с отравлением и давления сверху, но и испугался ответственности за незаконный обыск. Подписал, чтобы обезопасить себя. Бюрократическая логика. Он ее ненавидел, но вынужден был использовать как инструмент. Без этого ордера видеорегистратор и перчатки могли бы стать «недопустимыми доказательствами». Адвокаты Макарова растерзали бы их в суде.

— Наташа звонила, — Крячко прервал его мысли, и в голосе появилась непривычная мягкость. — Опять волнуется. Говорит, ты как с того света, все время в разъездах. Я ей сказал: это последний рывок, родная. Либо сейчас найдем, что пришить этому павлину, либо он улетит на своих деньгах в теплые края. А мы останемся с парой перчаток и пустым складом. Она пирог испекла, ждет. Говорит, хоть бы не ночью приезжал.

Гуров почувствовал легкий, почти незнакомый укол. Не зависти — Крячко с его шумной, пахнущей пирогами семейной жизнью казался ему обитателем другой планеты, — а острого, гнетущего осознания собственного одиночества. У него была Мария, но ее мир — театр, съемки, светские рауты — лежал в параллельной реальности. Их разговоры в последнее время сводились к коротким обменам фразами о быте. Она не спрашивала о делах, он не рассказывал. Между ними выросла стена взаимного непонимания, возведенная из его молчаливой одержимости и ее усталости от этой одержимости. Он вспомнил ее голос в трубке вчера вечером: «Лев, ты хоть ешь?» — и свой односложный ответ: «Да». Ложь. Он не ел с обеда. И сейчас, слушая Крячко, он думал не о пироге, а о том, что у него нет такого тыла. Того места, куда можно вернуться не героем, а просто усталым человеком. Его тылом была работа. Всегда.

— Наташа права, — сухо ответил он. — Ночные поездки здоровья не добавляют. Но сегодня ночь может все решить.

Лаборатория отдела «К» ГУУР в здании ЭКЦ на Большой Лубянке оказалась не стерильным белым боксом, а заставленной стойками с оборудованием комнатой, похожей на серверную или мастерскую радиолюбителя. Повсюду мигали индикаторы, гудели вентиляторы, по мониторам бежали строки кода. Воздух был сухим, с легким запахом озона и пластика. За центральным столом, заваленным паяльниками, микроскопами и разобранными жесткими дисками, сидел молодой человек в очках с тонкой оправой и темной футболке с каким-то логотипом, неразборчивым для Гурова. Это был эксперт Маркелов.

Он принял контейнер, не вставая, тут же вскрыл пломбу. Его движения были точными, экономичными.

— Четырехканальный видеорегистратор, модель Hikvision DS-7104HGHI-F1/N, — констатировал он, осматривая корпус. — Устаревшая, но надежная серия для локального хранения. Жесткий диск отсутствует, крепежные винты сняты, следы на разъеме — диск извлекали аккуратно, отверткой, не повредив контакты. Значит, не спешили. Или знали, что делают.

— Можно что-то восстановить? — спросил Гуров, останавливаясь по другую сторону стола.

— Если бы диск был на месте и его затерли — да, почти наверняка. С удаленным диском сложнее. Но не невозможно. — Маркелов подключил устройство к лабораторному блоку питания и через переходник к своему компьютеру. — Сам контроллер регистратора хранит сервисную информацию: логи ошибок, метаданные о подключенных камерах, временные метки последних записей, иногда — миниатюры или фрагменты,