Контрольный выстрел - Ю. Несбё

Грип коротко кивнул и взял ручку.

ГЛАВА 75

— Заходи, — сказала Ламай и широко открыла дверь.

— Спасибо.

Харри вошёл в квартиру, ведя бульдога на поводке.

— Так это Джеронимо, — сказала она, наклонилась и почесала его за ухом. — Знаешь, сколько ему лет?

— Ветеринар сказал, около семи. Документов нет, так что судил по зубам и каким-то изменениям в глазах.

— Лентикулярный склероз, — сказала Ламай. — Да, Джеронимо, середина жизни у тебя уже позади. Но всё равно хорош.

Бульдог запрокинул голову и закрыл глаза — чесание ему явно нравилось. Эрдельтерьер Ламай затрусил к ним, собаки обнюхали друг друга, а Харри последовал за хозяйкой на кухню.

Он сел за стол, на котором стояли две чашки без ручек.

— Я составила тебе список, — сказала Ламай, сняла листок с двери холодильника и протянула ему.

Харри прочитал:

Миска для еды, миска для воды, ошейник с адресником, щётка, когтерез, пакеты для экскрементов, собачий корм, одеяло в корзину.

— Не переноси спальное место. Старой собаке нужно время, чтобы почувствовать себя в безопасности на новом месте. Поначалу не разговаривай с ним и не докучай ему. С объятиями тоже подожди пару недель. Узнай у прежнего хозяина, что он ел и к какому распорядку привык. Старые собаки любят привычный распорядок.

— Мм.

Она рассмеялась, разливая чай.

— Что?

— Я о собаке говорю, Харри. Не о тебе.

— Верно, — сказал он, помешивая чай. — Я тоже люблю привычный распорядок. Так что это может стать потрясением.

— Хорошим потрясением. Собаке нужен ты. А тебе нужна собака.

— Да, ты говорила.

Они подули на чай и отпили. Джеронимо подошёл и лёг у ног Харри.

— Каким ты помнишь Кнута Грипа? — спросил Харри.

— Кнута? Да, когда я с ним познакомилась, он ещё был Каландером. Ну… он был довольно подавлен из-за того, что его фильм так и не состоялся. А потом все, кто должен был в нём участвовать, добились такого успеха с «Проповедником». Я снова встретила его много лет спустя — он ужинал в ресторане, где я работала. К тому времени жена от него ушла. Бедный человек. Но горечь он умел прятать, это да.

— Но ты её заметила?

— Конечно. Я не думаю, что Кнут был злым человеком. Он просто сломался.

— Ты тоже это видела?

— Как я тебе уже говорила, Харри…

— Всё в глазах.

— Всё в глазах.

— Мм. А у остальных из той компании Грипа и Вама ты видела в глазах что-нибудь сломанное?

— О да. Тима Каландера я никогда не встречала, но Роберт Брандт был довольно сломленным человеком.

Харри кивнул и посмотрел на зимний день за морозными узорами на стекле.

— Я думал обо всех случайностях в этом деле, — сказал он. — Например, о том, что твой муж покончил с собой в ту же ночь, когда убили Фелисию. Хотя ни ты, ни он на самом деле к этому делу отношения не имели; ты была всего лишь одной из, наверное, сотни людей в этом городе, работавших с кем-то из той съёмочной группы. Нет, единственная по-настоящему большая случайность заключалась в том, что Роберт Брандт решил снять документальный фильм о следователе по убийствам, который участвовал в охоте за убийцей, впоследствии убившим самого Роберта Брандта.

— Ты веришь в судьбу?

— Нет, но всё больше верю в случайности. То есть в то, что они действительно случайны. Что почти всё, в чём нам мерещится порядок, на самом деле просто хаос, который мы отчаянно пытаемся упорядочить.

Харри погладил Джеронимо по спине.

Они ещё отпили чаю.

— Ты беспокоишься? — спросила она.

— Por supuesto. — Харри посмотрел на Джеронимо, тот ответил взглядом. — У меня некоторая фобия лифтов, а Джеронимо с его бёдрами семнадцать этажей по лестнице не осилит. Придётся часто носить.

Ламай покачала головой.

— Справишься. Я скорее о том, что прочитала про возможный суд. Ты рискуешь оказаться в тюрьме.

— Да, такой вариант есть.

Харри посмотрел на солнечный день — первый в новом году, когда мороз был слабее десяти градусов.

— Если так случится, я хотел попросить тебя об услуге.

— Я так и думала, — серьёзно улыбнулась Ламай. — Ты хочешь спросить, смогу ли я забрать Джеронимо.

— Сможешь?

— Конечно. Это самое малое, что я могу сделать в ответ.

— Спасибо, Ламай. И за чай тоже.

Они вышли в прихожую, Джеронимо быстро потрусил следом.

— Кстати, мы с сестрой открываем ресторан, — сказала Ламай, пока Харри застёгивал пальто.

— Вот как?

— Небольшой, но договор аренды уже подписали и нашли хорошего повара.

— Тайская кухня?

— Да.

— Отлично. Моя любимая.

— Тогда хорошо, потому что я как раз хотела сказать: можешь есть у нас бесплатно, когда захочешь.

— Спасибо, Ламай, но раздавать бесплатные обеды — плохое начало. Я буду платить.

— О, мы можем себе позволить. Знаешь, тот датчанин и женщина с татуировкой, когда пришли сюда, сказали, что прощают долг Биргера. Это ведь… довольно неожиданно, правда, Харри?

— Да. Неожиданно.

Ламай поставила руку на бедро и посмотрела на Харри.

— Они сказали, что не знали, что я дружу с Korps, и извинились. Я потом проверила: Korps — байкерская банда. Ты случайно ничего о них не знаешь?

Харри выпятил нижнюю губу и покачал головой.

— Не припоминаю.

Ламай улыбнулась.

— Я так и думала. Так или иначе — как любил говорить Биргер. Теперь я могу оставить страховые деньги себе и вложить их в ресторан.

— Повезло, — сказал Харри. — Значит, всё устроилось.

Ламай взяла его руку обеими своими и сжала.

— Да, — сказала она. — Очень повезло.

Катрине стояла в открытой двери и слушала шаги, поднимавшиеся по скрипучей деревянной лестнице. Удивительно тяжёлые для Олега, подумала она, гадая, что ему понадобилось такого, чего нельзя было сказать ни по телефону, ни на работе. Он просто взял и пришёл к ней домой.

Когда Олег показался из-за последнего поворота лестницы, она и правда увидела человека, которого будто что-то тяжело пригибало к земле.

— Надеюсь, не помешал укладывать Герта, — сказал он, снимая в прихожей грязные ботинки.

— Нет. Герту разрешили вечером выйти погулять с новой собакой Харри.

— Харри здесь?

— Ужинал с нами. От пола холодно, надень их.

Олег удивлённо посмотрел на тапочки, на которые она указала. Сунул ноги. Они оказались ему чуть великоваты.

Катрине прошла впереди на кухню, и они сели за стол.

— Чай или кофе?

Он покачал головой. Она села напротив и стала ждать, не спрашивая, зачем он пришёл.

Олег потёр ладони, будто они замёрзли, хотя Катрине сомневалась, что дело в этом.

— Я мог бы сказать это на работе, — начал он. —