Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

Человек за роялем улыбнулся и кивнул Кэмпиону, но его пальцы не остановили свой бег по клавишам. Улыбка сделала его вполне симпатичным и даже обаятельным, и в глазах – не темных, какими им следовало быть, а светло-серых – мелькнул интерес.

– Мерсер у нас чертов гений, – объявил Петри, плюхаясь в кресло прямо на газеты.

Он задрал здоровенную ножищу на подлокотник, облившись при этом пивом, и выставил на всеобщее обозрение лодыжку в сморщенном носке. Казалось, ему неловко за безразличие Мерсера.

Кэмпион нашел стул и сел.

Петри с улыбкой обратился к нему:

– То лихорадочная деятельность, то «гори оно все огнем», – вот так он и живет. Что скажете о последних событиях? Успели обдумать?

Из угла раздался тяжелый вздох.

– Неужели нужно снова это обсуждать? – запротестовала Ив Сьютейн. – Всякие мелкие дрязги, глупости, которые ничего не значат. Такая ерунда.

Петри поднял брови.

– Вот ты, значит, как думаешь, крошка? – усмехнулся он. – А Джеймса это угнетает, можешь не сомневаться, и вредит его репутации. Пять лет я его агент и точно знаю: неприятности идут изнутри, Кэмпион. Вот что скверно. Мерсер, тебе непременно надо долбить свой занудный мотивчик?

Композитор довольно улыбнулся.

– Похоронный марш для мертвого танцора, – заявил он. – «Танец плакальщиков». Мне нравится.

– Кто бы сомневался. А на меня ты тоску нагоняешь.

– Так уходи, – неожиданно злобно отозвался Мерсер, и остальные даже вздрогнули.

Петри покраснел и пожал плечами:

– Да ладно, играй.

– И буду.

И Мерсер забренчал дальше. Вид у него опять стал спокойный и довольный. Он снова был в своем собственном, особом мире.

Петри повернулся к Кэмпиону.

– В «Корнете» есть статейка, – сообщил он. – И в «Санди морнинг». Гляньте.

Носок достал бумажник, которого устыдился бы даже нищий, и вынул оттуда две потрепанные вырезки.

Кэмпион стал читать.

Заголовок «Корнета» гласил: «Чеснок для звезды».

В мире театра кровная вражда не редкость. Стоит звезде, не важно какой величины, утратить популярность, легко найдутся люди, желающие и способные ей на это указать. Среди подношений, переданных вчера на сцену актеру некоего театра в Вест-Энде, был небольшой букетик белых цветов. Актер взял их и поднес к лицу. Только давняя привычка контролировать свои движения помешала ему сразу же отшвырнуть букет: белые цветочки оказались диким чесноком. Кто-то невзлюбил звезду и нашел способ изящно об этом сообщить.

«Санди морнинг» трактовала эпизод несколько иначе.

Он танцевал со слезами на глазах?

Что же за шутник на трехсотом представлении «Старого Ворчуна» передал Джимми Сьютейну букет дикого чеснока? Вряд ли это намек на его мастерство танцора. Волшебные ноги Джимми порхают и без подобных стимулов. Быть может, кто-то из-за него прослезился и решил так ему отплатить?

– Я смогу что-нибудь разузнать, только когда ребята вернутся в редакцию, – сказал Петри, убирая вырезки. – Но вы сами видите: кто-то уже успел им сообщить. Джеймс рассказал этому болвану Блесту про цветы после представления; в газеты новость уже не успела бы просочиться. Остаются Генри, вахтер Ричардс – они вне подозрений, – ну и, конечно, тот, кто прислал цветы. – Петри подумал. – Газетчикам передали по телефону. Из любой другой газеты непременно позвонили бы проверить, а эти готовы печатать всё подряд. В «Корнете» не названо имя, а в «Санди морнинг» ввернули комплимент, чтобы избежать обвинения в клевете… Хотя плевать им на подобные обвинения. Если они судятся меньше пяти раз в неделю, так думают, что их газетке не хватает перца.

Носок поморщился и налил себе пива из стоявшей за креслом бутылки.

– Может, все это ерунда, но чертовски вредная, – продолжил он. – Если бы неприятности шли извне, я предположил бы, что действует какой-то несчастный псих, из тех, кто преследует актеров, пока его не поймают и не посадят, но тут пакостят свои, а значит, налицо злой умысел, и это уже не смешно.

Мистер Кэмпион склонен был согласиться. Он опять ощутил интерес к делу. Носок Петри казался олицетворением практичности и здравого смысла.

– А у Сьютейна есть враги? – поинтересовался Кэмпион.

Мерсер бросил играть.

– У Джимми? Нет, его все любят. А с чего бы не любить? Я и сам его люблю, но не любил бы, не будь он славным парнем. – Мерсер произносил слова так невнятно, что смысл речи едва улавливался.

Кэмпион с любопытством взглянул на него, подозревая в его словах сарказм, и удивился. Серые глаза смотрели на него совершено серьезно. Кэмпион понял: Мерсер редкий в современном мире человек, который умеет выражаться буквально, без подтекста. Лицо его было безмятежно, и сказал он лишь то, что думал.

Носок улыбнулся в кружку, а потом поймал взгляд Кэмпиона.

– Не все так просто, Мерсер, – заметил он скорее заботливо, чем снисходительно.

Человек за роялем продолжал играть, вполне довольный и спокойный.

На порог упала чья-то тень, и дядя Уильям резко выпрямился.

– Про воду забыли, – виновато выдавил он, а Петри застонал.

Вошла Хлоя Пай, демонстрируя прекрасную фигуру и скверное настроение. Отвернувшись от Кэмпиона и дяди Уильяма, который с большим трудом выбрался из кресла, Хлоя жалобно обратилась к Ив:

– Я вас не очень затрудню, если попрошу стакан холодной воды? Я там чуть не испеклась.

– Конечно, Хлоя. Сейчас попрошу. – Ив нажала кнопку звонка на стене. – Кстати, познакомьтесь, это мистер Кэмпион. А дядю Уильяма вы знаете, да?

Мисс Пай смотрела на гостей с неприкрытой враждебностью. Она сердито поджала губы, и Кэмпион, к своему изумлению, увидел в ее глазах настоящие слезы.

– Мы встретились на дорожке, – бросила она и, повернувшись к Кэмпиону спиной, облокотилась на рояль и завела беседу с Мерсером.

Кэмпиона ее странная выходка слегка потрясла. У него не было опыта общения с дамами за сорок, которые одеваются и капризничают словно маленькие девочки. Он почувствовал себя слишком взрослым и беспомощным.

На звонок явился лакей неожиданно солидного вида, и его послали за водой.

Когда воду принесли, мисс Пай приняла стакан с видом скромницы.

– Не люблю доставлять людям хлопоты, – заявила она, сделав большие глаза, – но бедненькой Хлое так хотелось пить… А теперь ей хочется сесть возле пианиста. Сквайр, дорогой, подвиньтесь. Что вы мне сыграете?

Мерсер покорно подвинулся, – к облегчению Кэмпиона, ожидавшего небольшого взрыва. Композитор был не в восторге, но и ссориться не хотел. Дама поставила стакан и положила руку ему на плечи.

– Сыграйте что-нибудь из старого, – попросила она. – Из того, что вас прославило. «Третий в толпе». Всякий раз, как слышу, до сих пор непременно плачу. Сыграйте «Третий в толпе».

Глядя на нее совершенно бесхитростно, Мерсер произнес:

– Но я не хочу, чтобы вы плакали.

Он вновь заиграл