Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

– Не хотите? Какой вы милый. Тогда – «Ожидание». Эта песня напоминает мне счастливые солнечные дни в Провансе. Или – «Теперь все равно». «Теперь все равно» – гениальная вещь, просто гениальная.

Мерсер, слушавший похвалы без удивления или смущения, заиграл рефрен песни, несколько лет назад завоевавшей уши непритязательных меломанов. Он исполнял мелодию с некоторой иронией, но без насмешки, а доиграв, задумчиво кивнул и сказал:

– Одна из лучших моих вещей для театрального органа. Настоящий vox humana[224].

– Не нужно ее коверкать, – запротестовала Хлоя. – Она очень эротична, или как там это называется… От нее прямо в животе холодеет.

– И даже если кого-то от нее затошнит, – подхватил Петри, – вы чертовски правы, мисс Пай.

– Ой, Носок, вы здесь, мой дорогой! А я думала, просто кучка старого тряпья в кресле. Не встревайте. Мы тут тихонько наслаждаемся. Сквайр, сыграйте еще что-нибудь.

Ив поднялась:

– Через полчаса – ланч, если его опять не отложат. Пойду окунусь.

Все так же горбясь, она вышла из комнаты, а Хлоя проводила ее взглядом.

– На Джимми похожа, но совершенно никакого полета, – усмехнулась она. – И личико какое-то куцее. Сквайр, хочу сыграть вам одну вашу вещь, которую вы наверняка забыли. Уберите руки.

Хлоя придвинулась к нему и начала играть почти забытую мелодию. Кэмпион припомнил, что она была популярна на рубеже двадцатых. И название песни вспомнил: «Девушка-кувшинка».

– Дурацкое старье, – бросил Мерсер, слегка рассердившись.

– Нет, вы послушайте! – не унималась Хлоя.

Она заглядывала Сквайру в лицо и играла – отвратительно, резко беря аккорды и немилосердно растягивая сентиментальные пассажи. Хлоя исполнила всю песню целиком, включая припевы. Мерсер, казалось, уже смирился, но, когда она закончила, аккуратно ее отодвинул и вернулся к своей недосочиненной мелодии.

Мисс Пай подошла к Носку и уселась на подлокотник его кресла. Судя по тому, как усердно она игнорировала Кэмпиона и дядю Уильяма, обида у нее еще не прошла. Носок притянул женщину к себе на колени.

– Какая гадкая девочка, – сказал он, вкладывая в эти слова много чего: и что он-то человек взрослый, и что она плохо себя ведет, и хотя она старше его лет как минимум на десять, но все равно лапочка, и он ее прощает. – И такая непосредственная, – продолжал Носок. – Только вчера мы с вами познакомились, а сегодня вы уже бродите здесь в купальном костюме.

Мисс Пай выпуталась из его объятий и опять села на подлокотник.

– Грубиян, – бросила она. – С Джимми мы давние приятели, а вас я тоже видела в театре.

– Это не оправдание. – Носок шутил лишь отчасти, так что сцена вышла слегка натянутая. – Вы сейчас говорили с мистером Мерсером, композитором, который у нас холостяк и женоненавистник. Вас он впервые увидел вчера. Если будете действовать слишком напористо, у него может подскочить давление.

Хлоя рассмеялась. Она радовалась совершенно по-детски.

– Правда, Сквайр?

– Что? Простите, я не слушал.

– У вас из-за меня подскочит давление?

Мерсер порозовел, и странно выглядело его смуглое лицо с прилившим к щекам румянцем.

– Не думаю, – беспечно обронил он и заиграл громче.

У него наконец родилось продолжение для мотива. Это полностью его захватило, а все остальные испытали огромное облегчение.

Настроение у мисс Пай вдруг моментально переменилось: теперь она была полна достоинства. Дядя Уильям, смотревший на нее с растущей тревогой, успокоился.

Изящным шагом Хлоя переместилась к окну.

– Прелестное у Джимми поместье, правда? – проронила она. – По-моему, окружение очень действует на человека. Он утрачивает свою былую joie de vivre[225]. Миссис Сьютейн идет. Бедная женщина, наверное, к вам ко всем до сих пор не привыкла. Сколько они уже женаты? Семь лет? Мне она нравится. Простая душа.

На дорожке раздались шаги, и мистер Кэмпион встал, чтобы поздороваться с хозяйкой дома – единственной женщиной, о которой Хлоя Пай хотя бы раз в жизни высказалась благосклонно.

Тот миг Кэмпион запомнил навсегда. Он помнил даже текстуру ткани на подлокотнике, на который оперся рукой, вставая из кресла. Помнил очертания больших кучевых облаков в арке окна и помнил – скорее всего, предвзято, – каким выглядел сам: высокий, неуклюжий, с глупой улыбкой.

Начиная с этой минуты Кэмпион не мог доверять своим воспоминаниям – об остатке дня и последующих сумбурных неделях, – но притом отлично помнил миг, когда в гостиную поместья Белые Стены вошла миссис Сьютейн. Помнил, потому что тогда впервые сдал позиции стороннего наблюдателя, оставил твердую почву беспристрастности и шагнул в водоворот, и его подхватило, закрутило и понесло.

Линда Сьютейн вошла медленно, словно стесняясь. То была невысокая женщина с золотистой кожей и темными волосами, не очень красивая, неброская, но молодая, нежная и, самое главное, естественная. С ее приходом мир вернулся в свои берега, по крайней мере для мистера Кэмпиона, у которого уже голова кружилась от общения с творческими личностями.

Линда церемонно его приветствовала – голос у нее был приятный – и извинилась за то, что ланч задерживается.

– Они еще не закончили. Мы не решились их прервать. Да и потом, в столовую все равно не войти: там рояль у дверей.

Носок вздохнул:

– Боюсь, миссис Сьютейн, мы вносим в ваш дом беспорядок.

Он говорил искренне, и то был первый намек, который получил Кэмпион о любопытном статусе Линды Сьютейн среди выдающихся личностей, составлявших окружение ее мужа. Обе стороны объединяла дружба, основанная на взаимном уважении, но разделял неодолимый барьер: видовые различия.

– Я только рада, – откликнулась Линда, хотя могла бы сказать, что уже привыкла.

Она села рядом с Кэмпионом и, нагнувшись к нему, заговорила:

– Вы приехали разобраться с нашими неприятностями? Очень мило с вашей стороны. Надеюсь, вы не подумаете, что мы тут все неврастеники, но такие вот мелочи очень сильно досаждают. Случись настоящая беда, понятная, можно как-то смириться и пережить. Носок показал вам вырезки? Не упоминайте о них при Джимми. Он сразу сердится, а сделать все равно ничего нельзя, пока газетчики не появятся в редакции.

В разговор вмешалась Хлоя.

– Ой, только не говорите, что намерены снова это обсуждать, – жалобно протянула она. – С момента, как я сюда приехала, одно слышу: преследование, злые розыгрыши, кто-то издевается над Джимми. Дорогая, не расстраивайтесь вы из-за ерунды. С актерами всегда так. Вечно им кажется, что кто-то жаждет их крови.

Мистер Кэмпион посмотрел ей в лицо, слишком помятое для такого молодого и ухоженного тела, и испытал сильнейшее желание по этому лицу ударить. Побуждение было столь резкое, что его передернуло.

Линда Сьютейн улыбнулась:

– Возможно, вы и правы. Мистер Кэмпион, давайте я покажу вам наш цветник.

Она повела его через террасу в настоящий традиционный английский сад – с