Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

он, хотя и не знал, что сказать после того, как своим откровением о Яннике она затронула тему, требовавшую исключительной чуткости. Один неверный вопрос, одно необдуманное замечание – и Джулс чувствовал, что она тут же оборвет разговор.

Вместо ответа она, словно в подтверждение, завела мотор. Судя по звуку, это была малолитражка.

– Еще раз, я очень вам благодарна, – сказала она. – Без вас я бы не справилась.

Джулс стоял между письменным столом и телевизором, который все еще беззвучно работал. Выпуск передачи «Дело под номером ХУ» закончился, и теперь гости ток-шоу ссорились из-за вопроса, нужно ли запретить полеты на короткие расстояния и внедорожники.

– За что вы благодарите меня? За то, что я своим голосом проводил вас до дома?

– Глупый вопрос, и вы это знаете, Джулс. Мы же выяснили, что добраться «до дома» – последнее, чего я хочу на этом свете.

– Потому что там вас ждет Янник?

– Он ждет меня повсюду.

– Чтобы сделать что?

– Я ведь уже говорила вам. Он убьет меня. И я не могу себе представить, что он оставит вас в покое, если выяснит, что вы хотели мне помочь.

Джулс покачал головой из-за того, что их роли так резко поменялись. Еще никогда звонивший на горячую линию не предупреждал его об опасности, грозившей его собственной жизни.

– Почему он хочет вас убить? – И меня?.. – Кто этот Янник, расскажите мне о нем.

– Сейчас на это нет времени, – сказала Клара, и Джулс почувствовал, что может ее потерять.

Она снова поблагодарила его, и Джулс снова не понял за что.

– В чем я вам помог?

– Вы правда не знаете?

– Нет. Скажите мне. Пожалуйста.

Она сделала короткую паузу.

– Что вы сейчас слышите? – тихо спросила она, как будто была в кино или театре и не хотела мешать остальным.

– Голос – уверенный, но уставший. И работающий мотор вашей машины.

– А чего вы не слышите?

– Я…

Он задумался. Кроме монотонного гудения мотора, больше ничего не было слышно. Ни визга шин, ни гудков, ни авторадио, ни встречного ветра, ни…

Джулс остановился посреди гостиной, словно наткнувшись на невидимую стену.

– Вы стоите. Вы не едете.

Клара грустно рассмеялась:

– Абсолютно верно.

Но мотор работает. В гараже. Металл по бетону. Закрытая дверь.

Джулс знал: математика страха часто предлагала человеку совсем простые арифметические задачки, только мозг иногда отказывался принимать настолько же однозначный, насколько и шокирующий результат. Часто разум искал более сложные пути, чтобы менее травматично решить жуткое уравнение. Но в этом случае у Джулса был только один вариант. Машина с работающим мотором, ночью, в гараже. Внутри женщина, которая, гонимая страхом, сохранила в своем сотовом номер службы ночного телефонного сопровождения, – это могло означать только одно.

– Вы хотите покончить с собой сегодня ночью, Клара!

Чтобы опередить Янника!

Отравившись выхлопными газами, которые, наверное, поступают в салон через шланг, соединенный с выхлопной трубой и просунутый в щель приоткрытого бокового окна.

Я ей в этом помог? Вот это и была ее «дорога домой»?

– Абсолютно верно, – подтвердила Клара самое страшное предположение Джулса. – Я бы хотела сейчас покончить жизнь самоубийством. Надеюсь, вы не рассердитесь, но у меня это лучше получится, если я закончу разговор.

10

Клара

Приборная панель ее «мини-купера» всегда заставляла Клару чувствовать себя как в самолете. Вот и теперь различные округлые приборы и датчики горели в темноте гаража матовым оранжевым светом. Что очень даже подходило к ее последнему «взлету» в неизвестность.

Клара сглотнула, но першение в горле не прошло. Она схватилась за шею и нащупала под свитером цепочку с маленьким серебряным крестиком, который носила с первого причастия.

Тахометр и спидометр расплылись перед ее глазами, на которые навернулись слезы. Она закашлялась, у нее потекло из носа, слизистые оболочки отреагировали быстрее, чем она ожидала, правда, и машина, которую она приготовила для своего последнего путешествия, была крохотной. В воздухе уже стояла угольная пыль, или ей только так казалось. Вдруг Кларе пришла в голову неуместная мысль: сможет ли Мартин продать «мини», если в предсмертной агонии она опорожнится на сиденье. Возможно, трупная жидкость уже впитается в ткань обивки, когда ее тело обнаружат. Тогда в салоне будет вонять еще хуже, чем в папиной «омеге», за которой он с такой любовью ухаживал каждые выходные, пока маму как-то вечером не стошнило на коврик для ног.

Это случилось на обратном пути после встречи учителей в «Лоретте на Ванзее»[243], где преподавательский состав гимназии имени Дёблина регулярно встречался для пьянок, на которые раз в месяц можно было брать своих супругов.

Мать Клары плохо переносила алкоголь, но муж заставлял ее «не быть занудой» и «не выставлять его дураком с зажатой бабой, которая не умеет веселиться».

И вот ее попытка соответствовать «веселому» поведению пьяных учителей закончилась после единственного бокала «Кампари Оранж» тем, что содержимое желудка – пропитанные желудочной кислотой остатки огуречного салата – оказалось на коврике для ног. Клара хорошо помнила, как проснулась в ту ночь, когда в начале двенадцатого хлопнула входная дверь. Она выпрыгнула из постели, открыла дверь своей детской комнаты на мансардном этаже и прислушалась к шагам. Потому что они были ее индикатором. Ее сейсмографической системой предупреждения, которую она тренировала с раннего детства и которая сейчас, в возрасте четырнадцати лет, работала почти идеально.

Особенно топанье отца, проследовавшего за матерью, которая уже проскользнула наверх, было надежным показателем его ярости. Папу выдавал скрип третьей ступеньки, которая вообще реагировала с трудом. Отцу нужно было наступить на нее как следует, надавить всем весом, чтобы она издала какой-то звук. Но самым верным знаком была скорость. Если папа был в ярости, то поднимался в супружескую спальню размеренным шагом. Медленно, как раскаты приближающейся грозы, которой невозможно противостоять и от которой не спастись. Когда Клара слышала эти тяжелые неторопливые шаги своего отца, она знала: было слишком поздно! Уже бесполезно спускаться на родительский этаж и ждать перед запертой дверью спальни, когда ее мать начнет стонать. Задыхаться. Хрипеть в приступе рвоты. Клара не могла уже ничего сделать, чтобы предотвратить это. И все равно в тот вечер после попойки в «Лоретте» она попыталась. Прошлепала босиком вниз, мимо ненавистной копии рембрандтовского «Мужчины в золотом шлеме», чей строгий взгляд напоминал ей отца.

На первом этаже всегда, даже после уборки, пахло пылью – казалось, старый дом непрерывно производил новую, будто постоянно линял. Пыль лежала на перилах, на ковре, даже на стенах, особенно на раме, которая висела между ванной и