Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

– Comencemos con la primera etapa del experimento, – сказал он и указал на дверь, которая соединяла лечебный кабинет с соседней комнатой, куда он ее и приглашал.

Клара поняла его слова так: «Давайте начнем первый этап эксперимента».

15

Клара ничуть не удивилась тому, что последовала приказу Керника. Раньше она считала себя самоуверенной, эмансипированной и самостоятельной. Но это «раньше» было давно и закончилось – самое позднее – после того, как она ответила «да» и оказалась в браке, в котором с годами привыкла повиноваться мужчинам.

Беспрекословно.

Объяснив Корцону на ломаном испанском, что ей нужно освежиться перед тем, как надеть очки, Клара направилась по коридору в сторону туалетов и чувствовала себя так, будто ее тащат на невидимом поводке. Она настолько привыкла следовать за доминантным мужчиной, что даже не задумывалась об абсурдности ситуации, в которую ее поставил Керник. Она приехала в «Бергер Хоф», чтобы под руководством всемирно признанного эксперта принять участие в научном эксперименте, и уже на второй день позволяла запугивать себя какому-то врачу-ассистенту.

Но почему? – спрашивала она себя, заворачивая к туалетам и открывая дверь на лестничную клетку. И тем самым задавая себе центральный вопрос, который определял все ее жалкое существование: – Почему?

В глазах ее подруг и коллег она даже внешне казалась сильной женщиной: крепкое тело с аппетитными округлостями в соответствующих местах. Ее осанка, выразительный подбородок, блестящие глаза и, возможно, чуть смуглая кожа, которой она была обязана своим итальянским предкам с материнской стороны, вносили свой вклад в то, что большинство считали ее решительной и волевой. Не из тех женщин, которыми можно помыкать. И действительно, ею уже давно не помыкали. Мартин предпочитал сразу бить. В печень, так сильно и так часто, что она дрожала на краю кровати, словно от озноба, не в состоянии пошевелиться.

Дверь на лестничную клетку закрылась за ней с громким щелчком, от которого Клара вздрогнула, как от удара.

Побои.

Клара много читала о женщинах, подвергавшихся насилию. Даже посетила консультационный офис («Я спрашиваю для одной подруги») и выяснила, что насилие не было проблемой определенного социального класса, а затрагивало все слои. И что оно проявлялось медленно и постепенно. Почти незаметно отравляло то, что когда-то начиналось как большая, ослепляющая любовь. Сначала радиоактивные комплименты («Ты такая красивая, никуда теперь тебя не отпущу из своей жизни»), затем навязчивый контроль в виде требований доказательства любви («Давай выберем общий пароль для всех наших почтовых аккаунтов и сотовых телефонов») и лицемерная жалость к себе («Ты же знаешь, как сильно меня обидела бывшая»), пока вербальные удары не сменялись телесными. Внешний мир продолжал сыпать комплиментами – «Как же вам повезло найти друг друга, вы такая замечательная пара. Муж у тебя просто золотой», – а ты надеялась, что все снова будет так, как до первого подбитого глаза. Но пока ты ждала, стыд перерастал в ненависть к себе и уже не позволял тебе довериться кому-то другому. Хотя Клара даже пыталась и звонила своей матери, когда думала, что больше не выдержит.

Вначале она была не уверена, поняла ли ее мама хоть что-то, – так сильно Клара плакала в телефон. Ее голос дрожал от страха, что Мартин может вернуться с тенниса раньше и застать ее в таком состоянии, сидящей у телефона. Но кое-что из прерываемого слезами потока слов все-таки дошло до ее матери, потому что единственные фразы, которые она сказала своей дочери и которые оставили Клару стоять с открытым, мучительно перекошенным ртом и телефонной трубкой в руке, звучали: «Просто мужчин нельзя сердить, малышка. Приложи чуть больше усилий. Мартин ведь так много работает ради вас».

Потом она сменила тему и рассказала ей о наглом сотруднике садового центра, который не хотел принимать обратно горшок с больной орхидеей.

И что теперь?

Клара стояла одна на свежевымытой лестничной клетке, где пахло дезинфицирующими и чистящими средствами.

– Эй? – бессмысленно позвала она, тут к эху ее голоса добавился звук зазвонившего телефона.

– Как вы думаете, в чем вы принимаете участие, Клара?

Керник.

Она думала, что встретит его тут лично, вместо этого он ей позвонил. И сразу же перешел к делу, не объясняя своего странного поведения. Она удивилась, откуда он знает номер ее телефона, но как врач он, конечно, имел доступ к данным, указанным ею при регистрации.

– Я не буду отвечать ни на один ваш вопрос, пока вы мне не скажете…

– Помолчите. У нас мало времени, и скоро я уже не смогу вас спасти.

Спасти? От чего?

Клара хотела дать понять Кернику, что он не может вот так с ней говорить, но выбранный им тон заставил ее подчиниться.

Поэтому она ответила ему:

– Вместе с другими участниками я испытаю на себе, что значит быть психически больным. Я считаю, что это абсолютно логический и необходимый подход.

Корцон видел принципиальную проблему при лечении психотических заболеваний, которое значительно отличалось от лечения физического недомогания: практически каждый психиатр когда-то жаловался на плохое самочувствие. Но лишь немногие из них имели симптомы, хотя бы отдаленно похожие на те, что описывал психически больной пациент или которые у него наблюдались. Только тот, кто страдал «как минимум» от зубной боли, мог представить себе действие обезболивающего средства при онкологии. Врач же, который никогда не испытывал галлюцинаций, не имел основанного на собственном опыте представления, как могут сказаться на больном шизофренией прописанные им психотропные препараты.

Это было исходной точкой проблемы. И поэтому Клара находилась здесь. Чтобы под контролируемым наблюдением у нее вызвали искусственные временные психотические симптомы, которые затем должны быть подавлены в рамках опыта.

– Где вы? – спросила она Керника.

И какого черта вы от меня хотите?

Врач-ассистент не отреагировал.

– Картину какой болезни должны у вас вызвать, Клара?

– Паранойю. Манию преследования.

Клара спустилась по лестнице к широкому двухстворчатому окну. Из него она могла видеть больничную парковку, на которой не было ни одной машины, стоившей в базовой комплектации меньше восьмидесяти тысяч евро. «Порше», «Мерседес АМГ», БМВ 9-й серии, «Туарег», даже «Феррари» цвета голубой металлик парковался рядом с кабриолетом неизвестной Кларе люксовой марки.

Единственным изъяном был минивэн слесаря-сантехника – белый автофургон, который стоял на подъездной дорожке, двумя этажами ниже прямо под окном.

– И как только у вас появятся галлюцинации, вы получите антидот?

Клара вздохнула.

– Только если не попаду в контрольную группу с плацебо. Что все это значит? Если у вас возникли этические сомнения, заявите на вашего шефа в соответствующие