Современный российский детектив - Анна Майская

— Мама, послушай меня, выпей капли и ложись отдохнуть, а я уже выезжаю, но я уверена, что Лиза объявиться еще раньше меня. Помнишь, как однажды она кормила бездомную собаку? Тогда она тоже пришла поздно. Так что перестань нервничать.

Анна Петровна положила черную трубку и машинально отерла с нее пыль.

«Нет, такое бездействие хуже некуда, я попробую!» — она решительно подтянула к себе палку, оперлась на нее и с трудом встала. Из шкафа она достала свое старое драповое пальто, которое надевала в последний раз года три назад, опершись на трюмо, поддела с верхней полки палкой первую попавшуюся косынку. Руки не слушались и дрожали. Силы совсем иссякли, когда она пыталась застегнуть второй сапог. Анна Петровна бессильно опустилась на пол и безнадежно заплакала от собственного бессилия. И тут вдруг в дверь настойчиво позвонили.

* * *

«Нет!!!.. Мне все это снится! Это просто не может быть правдой. Стоит только открыть глаза и все исчезнет. Надо постараться и проснуться, и увижу бабулю, услышу, как закипает старенький голубой чайник на кухне…»

Лиза чувствовала, что она не сможет долго держать дверь ванной мягкими, как переваренные макаронины пальцами. Ручка на двери почему-то отсутствовала, была только проржавевшая старенькая щеколда, которая так и норовила выскользнуть из судорожно сжимающих ее рук.

…Войдя в квартиру на первом этаже, Лиза сразу ощутила, что все как-то неправильно: не было ни детской кроватки, ни стульчика, ни игрушек. Квартира казалась нежилой, совершенно безликой. И уж совсем не верилось в то, что здесь растет маленький ребенок… Растерянно оглядевшись, Лиза примостилась на краешке стула, стоящего рядом с продавленным диваном. Хозяин квартиры, не снимая обуви, подошел к ней и положил малыша на диван. У мальчика были пухлые, розовые от морозца щечки, он улыбался и протягивал Лизе маленькие ручки.

— Поиграй с ним немножко, а я пока приготовлю ему кашу! — попросил мужчина, выходя на кухню.

Лиза осторожно вынула малыша из его теплого комбинезончика.

— Ой, а я-то ведь даже не разделась! И руки не помыла! — запоздало спохватилась она. — Можно, я пройду в ванную?

Лиза обернулась. Человек подошел неслышно и теперь стоял рядом с ней, но в первую секунду она его не узнала. Разве это тот самый улыбчивый, милый и заботливый папа мальчика Влада, который так искренне просил ее, Лизу, о помощи? У этого существа были полные ненависти темные бездонные глаза, искривленные губы и стальные руки, которые впились в ее плечи. Малыш, увидев перед собой это лицо, напоминавшее восковую маску, тут же разразился испуганным плачем. Лиза, остолбеневшая в первые секунды, словно, проснулась. Как в замедленной съемке она увидела, что правая рука человека, стоящего напротив, потянулась в карман, доставая оттуда шприц, наполовину заполненный какой-то прозрачной жидкостью. Хищное блестящее жало плотно прижалось к ее запястью, но неожиданно тонкая игла вдруг сломалась. У Лизы были какие-то доли секунды, чтобы сообразить, что делать дальше. Машинально сунув руку в кармашек школьной жилетки, она нащупала невидимку, которую еще утром засунула туда и не раздумывая воткнула с руку со шприцом. Бантик, отцепившись от заколки, упал на пол. От неожиданности человек ослабил хватку, и ей удалось вывернуться. Лиза метнулась из комнаты и заперлась в маленьком туалетном закутке, а зло стояло под дверью и ждало, что когда-нибудь, уже, наверное, очень скоро, силы ее иссякнут и щеколда вывалится из гнезда…

— Открой и не ори, хуже будет!.. Запомни, маленькая дрянь, если ты хоть кому-нибудь пикнешь про то, что случилось, то умирать будешь долго и очень больно. И не только ты, но и твои близкие.

За стеной истерическим плачем заходился ребенок. Лиза подрагивающим от ужаса и напряжения громким голосом, в который раз повторяла:

— Немедленно идите в комнату и возьмите сына на руки, иначе я буду орать так, что все соседи сбегутся! — но почему-то ей казалось бессмысленным кричать — ведь день, все соседи на работе, никто не придет. «Если я сама не смогу выбраться отсюда — мне конец», — эта мысль неотвратимо засела в мозгу. «Конец» — какое-то очень страшное, жуткое слово в последний час приобрело смысл. Конечно, если он наступит, то он будет именно таким — беспомощность, одиночество и черный человек за хлипкой дверью… Где взять еще сил?! Младенец заливался плачем.

— Уходите, сейчас же уходите в комнату! — настойчиво проговорила Лиза, чувствуя, что голос вот-вот сорвется и тогда истерика затопит сознание. Нельзя думать ни о чем, кроме того, чтобы выбраться их этого ада. И вдруг, сама не ожидая от себя этого, она взорвалась криком. Ей казалось, что легкие не выдержат, горло лопнет, и она точно умрет на этом грязном кафельном полу рядом с давно не мытым, исходящим миазмами унитазом… И когда казалось, что тот самый конец уже наступил, Лиза вдруг поняла, что кричит одна, а детских воплей уже не слышно. Негнущиеся пальцы открыли щеколду. В коридоре никого не было. Схватив брошенный у порога школьный рюкзак, девочка открыла простенький замок на входной двери и бросилась прочь…

* * *

— Да, мамуль! Я только что вошла, может, я перезвоню? А то так продрогла, что если сейчас же не выпью чаю, околею!

— А почему ты так замерзла? Ты что, так и не надела сапоги? Инна, ты допрыгаешься до ангины! Забыла, как в прошлом году валялась три недели почти без сознания с высоченной температурой?! Сколько я тогда тебе антибиотиков навкалывала — страшно вспомнить!

— Мам, да надевала я эти сапоги, только толку от них, как от козла молока. Красивые, а греют только тем, что сделаны в Германии. С нашими морозами не заграничная краса нужна, а наши проверенные валенки! — с досадой пробормотала Инна, подхватывая под брюшко Дашку, вышедшую встречать хозяйку к порогу. — Кстати, я сегодня утром решила поехать в деревню и привезти себе оттуда на зиму валенки с калошами и мою любимую телогрейку. Кстати, можно и ушанку заодно прихватить. Что скажешь?

— Язык у тебя без костей, вот что я тебе скажу, дочь! Ладно, иди в ванную, налей себе горячего чаю и перезвони нам с отцом, когда перестанешь выбивать зубами чечетку.

Инна повесила трубку и сняла наконец «заграничную красу», которая под конец дня еще и натерла мозоль на пятке.

— Что, соскучилась, селедка моя? — она почесала Дашку промеж круглых ушей и чмокнула в черный кожаный нос. — Или есть хочешь?