Современный российский детектив - Анна Майская

— Нет, точно нет, я бы знала. Лизка говорила, что ей еще нужно к маминому приходу картошку почистить.

— А у Лизы было хорошее настроение или может быть ее что-то тревожило, может быть она чего-нибудь боялась?

— Да вроде, все, как всегда! Ну, конечно, она расстроилась из-за тройки, которую ей Олеся — ой, простите, Олеся Витольдовна — влепила. Просто, не хотела бабушку расстраивать, но это ведь мелочи, — с досадой произнесла Катька. — А что все-таки случилось?

— Понимаешь, Лиза сегодня пришла домой очень поздно, перепуганная и в разорванной одежде. Мы пытались у нее узнать, что произошло, но она даже говорить не могла, настолько была перепугана… Может быть у нее были какие-нибудь конфликты со старшеклассниками? Катя, пойми, это все очень серьезно, и если ты что-то знаешь, лучше расскажи мне сейчас!

Катерина отложила пирожное на блюдечко и подняла глаза на Инну.

— Ничего себе! Вот это новости! — Катя немного помолчала, а затем продолжила: — Инна Викторовна, я правда не знаю ни о каких разборках. Да Лизка мне-то уж точно все бы рассказала! В классе у нас со всеми нормальные отношения — особо ни с кем не дружим, но и врагов у нас нет никаких. А со старшеклассниками мы вообще не пересекаемся — они нас не трогают, а мы к ним не лезем. Короче, как говорит Раиса Андреевна, полный симбиоз!

— Кать, вспомни, может быть, ты что-нибудь видела сегодня, когда Лиза пошла домой? За ней никто не шел? — Инна старалась говорить спокойно.

— Да вроде бы никого не было. Один раз я обернулась и увидела, что Лизка остановилась с каким-то мужиком, простите Инна Викторовна, с мужчиной, — снова поправилась Катя. — Но я была уже далеко, а мужик этот с коляской, наверное, спрашивал, где молочная кухня. У нас эта кухня расположена в домах. Ее с полпинка не найдешь, и вот такие незадачливые папашки частенько теряются и спрашивают, как туда пройти. Вот и этот, скорее всего, заплутал в наших хрущобах.

— Катя, а вот сейчас внимательно, припомни, пожалуйста, как он выглядел? Может быть, ты его уже видела где-нибудь? Постарайся вспомнить, девочка!

Катерина задумчиво жевала пирожное, уставившись на поблекшие тюльпанчики. На ее личике отразилась крайняя степень сосредоточенности.

— Да вроде бы нет, хотя в последнее время трется рядом со школой один такой, тоже с коляской. Вроде похож… Но описать, наверное, не смогу, только одежду… Хотя, если я его еще раз увижу, то, может быть, и узнаю.

— Ладно, Катюш, доедай, допивай, и пойдем, я провожу тебя домой. А мне еще нужно вернуться к Гориным, — сказала Инна и решительно затушила сигарету.

— Инна Викторовна, а можно мне с вами? — просительно воскликнула Катя. — Вы же знаете, я ее лучшая подруга, мне тоже небезразлично, что там с Лизкой!

— Знаешь что, лучшая подруга? Твоя бабушка, наверное, с ума сходит от беспокойства за тебя: ведь ты ушла, а у Гориных так и не появилась. У тебя же есть телефон, позвони домой!

— Я его не захватила, к Лизке торопилась, думала от нее бабуле звякнуть, — виновато сказала Катька.

— Тем более, нечего тебе со мной идти! А завтра я тебе все расскажу.

— А можно вечером? Я все равно рано спать не лягу, я же за Лизку переживаю! Плиз, Инна Викторовна, позвоните мне!

— Ладно, уговорила. Если вернусь домой не очень поздно, то расскажу, а теперь нам действительно пора.

Когда они вышли на улицу, уже совсем стемнело и существенно похолодало. С неба сыпало непонятным то ли дождем, то ли снегом, под ногами похрустывали застывшие лужи, а ветер, поистратив силы днем, словно устал и заснул до поры до времени где-то в верхушках старых тополей тревожным зыбким сном, готовым прерваться в одно мгновение. Инна без приключений доставила домой Катерину и повернула в сторону Горинской пятиэтажки. Она осталась совсем одна, и даже теплая Катина ручка уже не цеплялась за ее ладонь. Темнота окружала со всех сторон, и даже фонари, исправно горевшие над дорогой, не рассеивали тот мрак, который бывает только поздней осенней ночью. Внезапный порыв ветра заставил ее вздрогнуть от страха, — что-то зашуршало прямо за ее спиной. Инна резко обернулась и перевела дух: за кусты зацепился белый полиэтиленовый пакет, который надувался над Инниной головой облезлым рваным парусом. «Мне страшно, очень страшно!» — пронеслось у Инны в голове и она, не помня себя, припустилась бежать.

* * *

— Господи, ну неужели я все-таки его посеяла! Это не сумка, а какой-то бермудский треугольник, честное слово! — в сердцах пробормотала Инна, стоя на лестничной клетке и в третий раз безуспешно выворачивая сумку — бермудский треугольник — в поисках ключа. Из-за закрытой двери доносились бешеные неумолкающие телефонные трели. Перспектива вновь возвращаться на улицу с тем, чтобы ехать к родителям за запасным комплектом повергала в тоску. Неужели этот бесконечный день никогда не кончится?! Она в отчаянии опустилась на ступеньку и тут, потерявшийся в сумке ключ, выскочил из кармана пальто на пол с характерным «дзынь».

— Слава Богу!

Инна вошла в квартиру и машинально гладанула подоспевшую Дашку по ушастой теплой голове.

— Что, потеряла хозяйку, чудовище? Судя по всему, не только ты. — Инна, не разуваясь, взяла трубку.

— Привет! Ты где шляешься, уже ночь на дворе! Это я, узнала? Послушай, у меня к тебе разговор серьезный, надо бы пересечься.

Звонил тот самый единственный и неповторимый, для которого, как оказалось, Инна была посредственной серой мышью. Тот самый, который растоптал и ограбил ее. Тот самый, который в последнее время вспоминался все реже и эти воспоминания вызывали в ней только горькое презрение к самой себе: ну неужели она была настолько слепа и глуха, что могла терпеть рядом с собой этого человека и даже собиралась за него замуж?.. Сил уже почти не осталось.

— Что тебе нужно, Никита? Честно говоря, у меня нет времени на долгие разговоры, а встречаться с тобой нет никакого желания, — устало сказала Инна.

— Да ладно тебе, что я такого сделал-то? — расслабленно проговорил он. — Подумаешь, бабкины побрякушки забрал, ты же знаешь, мне деньги просто позарез нужны были: выставка и все такое. Пойми, аренда помещения, инсталляции, фуршет — дела затратные. И потом, дело-то прошлое, кто старое помянет, тому сама знаешь…

— Я повторяю, Никита, или ты мне сейчас же говоришь в чем дело, или я кладу трубку.

— А почему ты со мной так разговариваешь? — он начал распаляться, старательно накручивая себя сам. — Кто тебе позволил мне грубить? Скажи спасибо, что я