Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

– Вы что-то видели той ночью? Что-нибудь подозрительное?

Ральф закусывает губу, будто хочет помешать себе говорить, чтобы не сказать лишнее.

– Оливия утверждает, что увидела на дороге фигуру, поэтому и свернула так резко. Вы что-то заметили?

Он опять пожимает плечами, отводит глаза.

– Нет, я не видел человека на дороге.

– Вы что-то говорили про яркий свет? Потом передумали?

Ральф вздыхает.

– Давно это было, не помню.

– Вы свет видели?

– Оливия велела не говорить об этом.

– Оливия велела не говорить о чем? О ярком свете?

– Сказала, люди будут смеяться. Будут смеяться надо мной.

– Почему?

– Потому что я верю в инопланетян.

Ах, да. Его версия про пришельцев…

– Оливия тоже видела этот свет?

Ральф чуть заметно кивает. Вдруг громко, с чувством говорит:

– Это место непростое, я говорю об этом много лет! Оно к себе притягивает!

– Так почему там был яркий свет, Ральф?

– НЛО, конечно. Они ослепили меня. А потом… потом они вроде как испарились.

Он смотрит на меня в упор. Интересно, сам он верит в то, что говорит? Я пытаюсь применить другую тактику.

– А почему Оливия ушла отсюда в слезах?

Он плотно сжимает губы. Встает, при этом ударяется ногой о стол, мой телефон чуть не падает с подставки.

– Думаю, вам пора.

Я очень расстраиваюсь.

– Ральф, вы защищаете Оливию?

– Я больше не хочу говорить про Оливию. Она велела мне молчать. У меня уже поперек горла все, кто занят расспросами. Все обвиняют меня! – Щеки у него покраснели.

– Велела молчать о чем?

– Пожалуйста, уходите.

Он распахивает дверь. Я неохотно забираю телефон, подставку и кидаю их в сумку. Выйдя на мокрую траву на лужайке, говорю:

– Ральф…

Но он уже захлопнул входную дверь. Прямо перед моим носом.

14

Небо сильно потемнело с тех пор, как я вышла из вагончика. На обратном пути думаю о нашем странном разговоре с Ральфом. Сзади раздается хруст ветки. Я останавливаюсь, по телу бегут мурашки, ноги каменеют. Оборачиваюсь – никого. Бросаюсь бежать. Неужели Ральф пошел за мной? Может, он совсем не такой безобидный, как мне показалось? Может, он психопат? Когда я замечаю свет в домике «Фоксглоув», вздыхаю с облегчением. В окне мелькает чья-то тень.

Добравшись наконец до своего жилища, сразу включаю свет. Я вся мокрая и мне холодно. Задергиваю шторы. Не хочу смотреть на деревья, от них будто исходит угроза. Кажется, что они могут проглотить меня. Стягиваю мокрую одежду и устраиваюсь в кресле у камина. Время пообщаться с Финном.

Сын подходит к телефону в гостиной. За ним – чернильного цвета стена, которую я красила в прошлом году. Он радостно улыбается мне, но вид у него усталый. Надеюсь, Гевин не разрешает ему поздно ложиться спать.

Рассказываю ему про лес, напоминаю эпизод из сериала «Доктор Кто». Он хохочет.

– Правда, мам, звучит офигенно!

– Иногда кажется, деревья могут попасть в дом через окна; их ветки – как пальцы, они пытаются меня схватить. Я как будто в маленькой коробочке в лесу.

Сын со смехом просит меня показать лес, поэтому я иду к окну и отодвигаю занавеску, чтобы он сам смог его увидеть. Замечаю промелькнувший плащ. Это Ральф решил меня навестить? Или человек из дома напротив, которого я видела раньше? Вглядываюсь, но все смазано из-за мокрого стекла, и я не понимаю, правда кто-то там был или показалось. Закрываю шторы и возвращаюсь к разговору с Финном.

– Здорово! Жалко меня там нет… Мы могли бы все обследовать.

Сердце слегка сжимается. Мне тоже хотелось бы видеть его здесь. Или самой быть там. Сейчас все отдала бы за то, чтобы оказаться вместе с ним дома, уютно устроиться на диване и смотреть «Доктор Кто».

– Здесь не совсем так, как в «Центр Паркс». – Холодею при воспоминании о походе к вагончику Ральфа. Правда, я рада, что у меня есть запись нашей беседы.

Мы говорим о школе. Я замечаю маму; она протягивает Финну молоко и печенье.

– Можно я потом поговорю с Нанной?

Мне хочется спросить, что за женский голос я слышала в прошлый раз, но боюсь создать неловкую для сына ситуацию. Он думает, что мы с Гевином решили немного отдохнуть друг от друга и скоро все опять будем жить вместе. Наверное, все это ему не очень понятно.

Финн жует печение и рассказывает про школу, своего учителя, мистера Картера, которого он обожает. Кончики пальцев у него в чернилах, ногти обгрызены.

– Хочешь сейчас поговорить с Нанной?

Я киваю и прощаюсь с ним, посылаю воздушный поцелуй, жалея, что не могу его обнять. Изображение на экране дергается, когда он передает планшет маме. Появляется верхняя часть ее головы, вижу ее светлую челку и зеленые глаза.

– Все хорошо, милая?

– Мам, мне не видно полностью твое лицо…

– Сейчас, подожди. – Она опускает экран. – Так лучше?

– Да, намного.

– Как ты там? Что это вообще за место? – спрашивает она, и я рассказываю ей все, что успело произойти. Маме надо было самой стать журналисткой. Она просит показать ей мой домик изнутри. Я устраиваю ей тур – кухня, гостиная, спальня.

– Красиво, – заключает она одобрительно.

– А я скучаю. И по тебе, и по Финну, – говорю я, возвращаясь к креслу. Раньше у меня тоже бывали поездки по работе, но они были с одной ночевкой, и Финн особо не переживал. Я впервые уехала после нашего разрыва с Гевином, причем так надолго.

Мама ушла на кухню, и я понимаю, что можно говорить свободно.

– Ты приедешь уже в пятницу. Живи спокойно, здесь все в порядке.

– Ты часто общаешься с Гевином?

– Мы говорим только о Финне. Мне кажется, он не хочет, чтобы я совала нос в его дела. – Она подавляет улыбку. Я знаю, что она больше ничего не скажет.

– Я стараюсь дать ему свободу, мам. Но терпение мое не вечно. Не знаю, что делать. А утром… – я понижаю голос, – мне кажется, я слышала женщину.

Мама делает недоуменное лицо.

– Что ты имеешь в виду? Что значит слышала женщину? Что она делала?

– Смеялась. Это было рано, до школы.

Она щурится.

– Слушай, Гевин не дурак, чтобы приводить на ночь женщину, если ты об этом, когда Финн дома. Прекрати психовать. Наверное, это было радио или телевизор. – Она улыбается, но голос у нее серьезный.

– Ты права, – соглашаюсь я. Разговор с мамой меня успокаивает. Она как-то умеет так делать. Первый раз ей это удалось еще давно, когда в двенадцать лет мне разбил