Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

– Бриллианты?

– Ну или там слоны. Я фигурально.

– Понятно. – Кэмпион все еще пребывал в задумчивости. – Его песни очень популярны.

– Чушь слезливая, – заявил дядя Уильям с отвращением. – Я не меломан, но дрянь от настоящей музыки могу отличить. Все деградирует. Любую глупость, которую и вслух-то не произнесешь, можно спеть. Нам это хорошо дали понять.

Кэмпион покачал головой.

– В его музыке что-то есть, – возразил он. – Это не просто бессмыслица ради бессмыслицы. В ней присутствует подлинное чувство, хотя и убого выраженное. Именно потому некоторые его песни просто конфузят.

Дядя Уильям просветлел.

– Ну да, простой человек рассказывает о своих переживаниях, и песня берет тебя за живое, потому что напоминает тебе твои собственные драгоценные мысли о той самой женщине, милой и чудесной, – неожиданно выдал он. – Я тоже это заметил, но никак не решался сказать. Да уж, в душе мы все снобы.

Его открытие ему, похоже, понравилось. Он хихикнул.

– Самое удивительное, что парень вообще ничего не знает о женщинах. В театре даже шутят над ним. Сьютейн знает Мерсера с тех пор, как тот только начал сочинять. Ни разу в жизни он не влюбился, никогда даже никого в ресторан не сводил. Обращается с барышнями галантно, но они ему интересны не больше, чем какие-нибудь там кролики или другие зверушки. Значит, все чувства выдумывает из головы. Помню я, мой кузен Эндрю, который устроил нам веселую жизнь, однажды целый вечер меня на эту тему просвещал. Сублимация – вот как он это назвал – ну и словечко! Мне оно не понравилось, и я ему так и сказал. Однако, когда я стал бывать в свете, заметил: что-то в этом есть. А Мерсер какой-то несерьезный. Удивительный эгоист. В доме наверняка полно свободных комнат, а он запихал нас в одну, потому что ему было лень указать еще и вторую.

Кэмпион не ответил. Дядя Уильям выключил свет у себя над кроватью и устроился поудобней. Спать ему, однако, еще не хотелось.

– Самоубийство или несчастный случай… какая разница? – философствовал он, что для Кэмпиона было внове. – Не хочу показаться жестоким, но для нее так лучше. Состариться-то ей уж точно не хотелось бы, верно?

Кэмпион молчал, но его собеседник не унимался.

– Кэмпион! – настойчиво позвал он в полумраке.

– Да?

– В забавную компашку мы вляпались, мой мальчик, правда? Прямо бандарлоги какие-то. Это вам не Кембридж.

Кэмпион с сожалением оторвался от своих мыслей.

– Бандарлоги?

– Индийское слово. Означает «обезьяний народ». В «Книге джунглей» прочел, – честно добавил дядя Уильям. – Все сведения про Индию для мемуаров я почерпнул из «Книги джунглей» и «Вокруг света за восемьдесят дней». Пытался еще киплингского «Кима» одолеть, но не смог. Забавно вышло с этими мемуарами. Напиши я там правду, никто бы их и читать не стал. А так надо мной посмеялись, но зато я нажил деньжат. Я ведь не такой уж чурбан, все понимаю. Лучше быть клоуном, чем надутым старым дураком. Матушка не поняла бы, она ведь была умная женщина, упокой, Господь, ее душу. А я вот ошибся, и это мне помогло. Слушайте, а мне нужно присутствовать на дознании? Не бывал на дознании с того самого дурацкого дела кузена Эндрю. Даже не знаю, хочу пойти или нет.

Кэмпион встрепенулся:

– А как вы провели вечер?

– Я-то? – Дядя Уильям рассмеялся. – Со мной все в порядке. И нечего говорить как полицейский. Я ее после обеда даже не видел. Свидетель из меня негодный. Сидел в музыкальной комнате, слушал Мерсера. Я не против его бренчания, если только без слов. А вот когда певцы мямлят о своих дурацких чувствах, мне становится неприятно.

Кэмпион приподнялся на локте:

– А до какого времени вы слушали Мерсера?

– Пока Линда не пришла – белая, словно привидение, и не сказала, что случилось.

– Ясно. А где был Конрад?

– Этот недомерок? – пренебрежительно усмехнулся дядя Уильям. – По его словам, он оставил мисс Пай у озера и пошел к себе. А спальня у него прямо над музыкальной комнатой. Лежал с открытым окном и слушал игру Мерсера, по крайней мере, так говорит. – Дядя Уильям перевернулся и закутался в одеяло. – Не хочу показаться грубым, но, будь я женщиной, уже при одном виде этого типа захотел бы перерезать себе глотку.

Глава 7

Сьютейн лежал спиной кверху на покрытом войлоком столе и нежился в лучах ультрафиолетовой лампы, вокруг которой, словно вокруг священного огня, суетилась мисс Финбро. Опершись на локти, он повернул голову к собравшимся в комнате, но смотрел на них угрюмо и отрешенно.

Комната была большая и очень светлая. Летний ветерок лениво колыхал цветастые хлопковые занавески. Зеленые кроны деревьев за окном отливали золотом. По бескрайнему небу плыли пушинки облачков.

Дядя Уильям, слегка смущенный такой не совсем обычной утренней аудиенцией, примостился на подоконнике, а рядом с ним устроился Кэмпион. Носок Петри развалился в большом плетеном кресле. Глаза его из-за недосыпания казались бессмысленными, но он старался не отводить взгляда от Сьютейна. Мерсер тоже сидел в кресле, сложив на коленях руки, с очень скучающим видом.

Кроме них, в комнате был Бенни Конрад. Одетый в свитер и шорты, он лежал на полу, поочередно поднимая ноги. Какое-то время в комнате царило молчание и слышалось только его дыхание: на раз-два-три – вдох, на четыре – выдох, и конца этому не виделось. Его молодое недовольное лицо покраснело от натуги, к влажному лбу прилипла прядь волос, гладкая и волнистая, как у девушки.

– Горячо, – пожаловался Сьютейн, и мисс Финбро красной рукой потрогала его кожу.

– Уже почти все, – успокаивающе пробормотала она. – Сейчас перейдем к ногам. Еще две минуты.

– Значит, дознание сегодня в два, – сказал Носок. – Получается, твое, Джимми, участие в репетиции «Через край» отпадает, и тут ничего не поделаешь. Пусть порепетируют с хором. Как тебе вчера Мэйзи?

Сьютейн нахмурился. Мисс Финбро выключила лампу и, словно маленькими стальными молоточками, пробежалась пальцами по его пояснице.

– Да нормально, нормально, – без энтузиазма пробормотал он.

– По-моему, она была ужасна, – живо заметил Конрад, продолжая поднимать-опускать ноги.

Носок одарил его долгим задумчивым взглядом.

– Конрад-Утешитель, – серьезно сказал он. – Подходит тебе. Прими это прозвище. Что-то в тебе есть пуританское, правда, Конни?

– Вот уж не знаю, – беззаботно бросил тот, но вид у него был не слишком довольный, как у девушки, которая не поняла – то ли ей сделали комплимент, то ли обидели.

Он продолжал упражняться.

– Значит, газетчики настроены к нам доброжелательно? – спросил Сьютейн, забыв, что уже раза три об этом спрашивал.

– Такие же, как всегда, чтоб им провалиться. – Носок простер длинные, неожиданно изящные руки. – Любопытствуют, конечно, больше обычного.