Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

Удивительное дело, – добавил он с нарочитым простодушием, – бóльшую часть жизни я занят тем, что стараюсь привлечь к тебе их внимание, а последние несколько месяцев – наоборот.

Сьютейн позволил себе слегка улыбнуться.

– Да, это палка о двух концах, – согласился он и опустил голову на руку, потому что мисс Финбро взялась за его воротниковую зону, но тут же вдруг поднялся, отстраняясь от ее энергичных пальцев. – А я ведь добыл приглашение. Вчера вечером. Совсем забыл. Оно у меня в кармане пиджака. Носок, приятель, если тебе не трудно, – в соседней комнате.

Носок встал, скорчив недовольную мину.

– Нечего было и ездить, – сказал он. – Теперь все это не так уж важно. А у кого ты взял?

– У советника Бейнса с Мертон-роуд. – И Сьютейн передразнил своего гостя: – «Ах, я так рад сделать одолжение! Ну конечно-конечно. Просто счастлив! Любая бумажка, которая попадает ко мне в дом, там и хранится. Подождите секундочку, я сейчас найду. Да, здесь и прямо в конверте. Ну надо же, надо же, вот удача! Какой приятный вечер! У вас такой прекрасный дом! Могу я вас попросить поговорить с моей супругой? Она как раз переодевается».

Пародия получилась безупречная, яркая и безжалостная. Перед глазами зрителей словно предстал сам советник. Они почти видели, как шевелятся у него усы при разговоре.

Рассмеялись все, кроме Конрада, который чопорно заявил, что вульгарность его угнетает.

Вернулся Носок с приглашением, и Сьютейн присоединился к остальным, которые столпились вокруг агента. Кэмпион мельком заметил выражение лица мисс Финбро. Она была в ярости: голубые глаза прищурены, губы сжаты. Сьютейн не обращал на нее внимания.

– Взгляните, Кэмпион, – позвал он. – Вам это о чем-нибудь говорит?

Молодой человек в очках в толстой оправе скептически посмотрел на протянутое ему приглашение. Ни карточка, ни конверт ничем особенным не отличались: изготовлены из бумаги с непонятным названием «верже» и продаются в любой канцелярской лавке. Имена были проставлены от руки зелеными чернилами, а почерк представлял собой отличный образец стандарта рукописных букв, коему обучали в школах несколько лет назад. Округлый, плавный и удивительно безликий. Напечатанные слова «Ждем вашего ответа» писавший зачеркнул, а штемпель на конверте был хорошо знаком, но подсказок не давал: «Центральный Лондонский почтамт».

– Боюсь, нам придется искать только по почерку, – сдался наконец Кэмпион. – Странно, но писавший, кажется, не пытался его изменить. Никто, конечно, его не узнаёт?

– Мне он незнаком, – решительно заявил Носок. – Есть несколько человек, которые пишут похоже, но не так же.

– Это женщина. – Конрад хихикнул. – Одна из ваших прекрасных дам, Сьютейн, на вас обиделась.

Джимми некоторое время холодно на него взирал, и Конрад, раскрасневшийся и угрюмый, возобновил свою гимнастику.

Носок продолжал разглядывать карточку.

– Зеленые чернила и вправду наводят на мысль о женщине, не знаю почему, – признал он. – И вообще, подобные выходки, скорее, в женском духе. Джеймс, знаешь кого-нибудь с таким почерком?

Сьютейн, на котором ничего не было, кроме небольшого полотенца, ухитрялся сохранять достоинство.

– Если бы знал, я бы с ней поговорил, – сухо отозвался он.

– Будь она жива, – брякнул Конрад.

Казалось, эти слова слетели у него с языка совершенно случайно. Даже не договорив, он побледнел от испуга и возобновил гимнастику с удвоенным усердием.

– Ты, черт побери, о чем? – Носок в гневе повернулся к нему. – Хлоя писала как курица лапой, ты знаешь это не хуже меня. Ты чего добиваешься?

Конрад не ответил. К нему вернулся румянец. Он словно оглох и только поднимал-опускал ноги.

– Ты видел ее почерк? – не унимался Носок.

– Да я, может, и не про Хлою вовсе говорил, – пробормотал Конрад, не глядя на хозяина.

– А про кого тогда?! – Носок чуть ли не кричал. – Сядь, хватит дергаться. Сядь, черт бы тебя побрал!

Стройная фигура медленно и изящно поднялась и села, раскинув ноги. Вид у Конрада был смиренный и слегка обиженный. Держался он скромно и с достоинством, что в таких обстоятельствах просто бесило.

– Ты на что намекаешь?

– Я ни на что не намекал. – Конрад заерзал. – Не такой я человек. Давай я лучше продолжу, Петри. Мне нужно заниматься.

– Нужно заниматься! – передразнил его Носок. – Послушай, Конни, о чем ты думал, когда предположил, что женщина, разославшая приглашения, возможно, мертва?

Конрад вскинулся:

– Не буду я тут сидеть и слушать, как на меня орут! Ничего я не имел в виду. Просто пришло в голову, я и сказал.

– Пришло в голову! – Неопрятный молодой человек не на шутку разошелся. – Значит, там много пустого места! Надень себе резиновую грушу на башку. За языком совсем не можешь следить?

– Я не понимаю, о чем ты. – Конрад закрыл глаза. – Но ты мне сейчас сильно вредишь. Вечером у меня ответственная работа. Мне нужно, чтобы нервы были в порядке. Нелегко вот так сразу исполнять главную роль без моральной подготовки, да еще когда перенервничал, пусть даже я и готовился, месяцами прозябая в безвестности. Тебе не понять, но это большой стресс.

Носок уже открыл рот, но его опередил Сьютейн, который как раз ложился на массажный стол – и замер, полусогнутый. Все заметили, что он крайне раздражен. Лицо его ничего не выражало, но мышцы сухощавого тела напряглись, а по груди, шее и лицу разлилась краска.

– Не волнуйся, дорогой, – сказал он. – Я сегодня вас не брошу.

– Что? – Конрад позабыл о всяком достоинстве. Лицо у него пошло морщинами, и он незаметно для себя встал на колени и замер в этой театральной позе. – Неужели ты сегодня будешь выступать? – дрожащим от разочарования голосом спросил он. – Не может быть! Пойзер говорил…

Носок аккуратно взял его за воротник и поставил на ноги.

Сьютейн совершенно побелел, но все же лег на стол и дал знак мисс Финбро вернуться к работе.

Конрад дрожал как в лихорадке.

– Пойзер говорил… – повторил он.

Носок буравил его сердитым взглядом.

– Подумай уже о чем-нибудь другом, – посоветовал он пугающе спокойно. – Джеймс ведь сказал, что выйдет на сцену, и это с его стороны очень благородно.

У Конрада в глазах стояли слезы, красные губы скривились, хотя он и пытался владеть собой.

– Но я так понял, что вечером иду на репетицию, – запинаясь, пробормотал он.

– Сегодня вечером ты будешь стоять перед коронером и объяснять, почему оставил Хлою одну у озера. Ты – последний, кто видел ее живой. Ты же знаешь?

– Знаю. Я уже утром рассказал все, что мог. Я проиграл ей пару пластинок и сам потанцевал, но она без конца язвила, ужасно обидно насмехалась, и я, естественно, оттуда ушел. Пришел к себе, лег на кровать и слушал, как играет Мерсер. И про дознание я помню. Из-за этого и нервничал.

Носок недобро улыбнулся:

– Ну так