Неестественная смерть - Лю Сяохуэй

садились в машину. Будучи по специальности экспертом-трасологом, то есть специалистом по исследованию следов, он занят больше меня. Ему приходится не только проводить вскрытие трупов вместе со мной, но и выезжать на места происшествия.

У меня не было никакого желания вести беседу. Всю дорогу я втайне молился, чтобы дело не оказалось слишком сложным, ведь вечером я пообещал своей невесте помочь ей лепить пельмени.

С самого начала двенадцатого лунного месяца я постоянно сталкивался с трупами. Вчера под мостом Пинъань проводили осмотр бродяги. Порванная ватная стеганая куртка была распахнута, брюки спущены до колен, а морщины на лице спрессовались так сильно, что лицо казалось похожим на цветок, как будто он поджимал губы и улыбался.

Ван Мэн отвернулся и не захотел больше смотреть, сказав, что боится ночных кошмаров. Вот уж действительно не ожидал, что он окажется таким «деликатным»…

На теле бродяги не было обнаружено никаких травм, только необычно малое количество одежды и улыбка на лице. Он замерз насмерть в двенадцатый лунный месяц, и его смерть не была ужасной. Я знал, что какое-то время перед смертью он не чувствовал холода.

Через полчаса мы подъехали к границе между городским и сельским районами; машины и пешеходы стали встречаться все реже и реже. Я увидел большой двор на обочине дороги. За оградой двора была уже натянута предупредительная лента, а рядом с ней припаркованы две полицейские машины. Проблесковые маячки слепили глаза и немного мешали.

На воротах во двор висела большая вывеска со словами «Пэйсин», написанными черными иероглифами по белому фону. В передней и задней частях двора было посажено несколько деревьев, все листья опали, но на ветках одиноко висело несколько плодов. Они были темными и сморщенными; не разберешь, что за плоды.

Сотрудники полицейского участка издалека начали махать руками. После краткого приветствия они изложили суть дела. Это был пункт сбора утильсырья, которым управляла женатая пара приезжих: мужчина по имени Цзян Пэйсин, 38 лет, и женщина по имени Дун Суцинь, 35 лет. Масштабы деятельности пункта сбора утильсырья были немаленькие – сюда стекались отходы в радиусе пяти километров.

– Вот человек, сообщивший о преступлении. – Полицейский из участка открыл дверцу машины, и из нее вышел пожилой мужчина. Ноги слушались его не слишком хорошо; ковыляя к нам, он произнес дрожащим голосом:

– И почему же именно мне не повезло столкнуться с этим несчастьем?

Старику было за 60, кожа темная в красноту, лицо покрыто морщинами, сильные запахи алкогольного перегара и чеснока.

Старик, обратившийся в полицию, был сборщиком утильсырья, ездившим по улицам и переулкам. Сегодня ему повезло – уже утром он загрузил вторсырьем свой грузовой трехколесный велосипед, в полдень выпил немного китайского самогона и поехал на велосипеде в пункт сдачи утильсырья продавать добытое за день. Там он обнаружил, что дверь заперта изнутри. Крикнув несколько раз, он понял, что никто ему не ответит, и сильно толкнул дверь. Во дворе лежал человек.

Дверь во внутренний двор была полуоткрыта. Я потянул носом воздух, и до меня донесся сильный запах. На месте преступления действительно было много крови.

– Доктор приезжал и прямо-таки двух слов не сказал. – У участкового было сосредоточенное выражение лица. Он поднял руку, чтобы показать жестом количество убитых. Рука поднималась с двумя вытянутыми пальцами, но быстро опустилась с тремя: – В доме женщина с очень большим животом.

У меня защемило в груди, стало трудно дышать. Я посмотрел на помрачневшее небо. По прогнозу, вечером должен пойти снег, который засыплет улики, поэтому мы должны были как можно скорее начать осмотр места преступления.

Двор был очень большой – во много раз больше, чем дворы домов обычных людей, – и был завален разнообразным хламом: медным и железным ломом, старой бытовой техникой, книгами, картоном, пластиковой пленкой… Рассортированные вещи возвышались небольшими холмами. На северной стороне двора располагались три одноэтажных дома, на южной – два.

Убитый мужчина лежал на спине, подложив левую руку под голову, и его лицо было плохо различимо. Правую руку он вытянул вперед; она находилась менее чем в двух метрах от ворот во внутренний двор. Руки его были покрыты мозолями и трещинами, с лоснящимися черными как смоль пальцами. Ван Мэн вскинул фотоаппарат и сфотографировал – «клац-клац». Судмедэксперт Чжао и я присели на корточки и провели предварительный осмотр тела.

Двор был полностью усыпан угольным шлаком и золой. Из-за большого количества крови они стали влажными вокруг головы трупа; на некоторых участках поверхности была видна запекшаяся кровь.

Мужчина, лежащий на земле, не был высоким, но явно обладал некогда изрядной силой. На нем был темно-синий комбинезон, локти и рукава лоснились и были затерты до блеска; на ногах – пара резиновых кедов армейского зеленого цвета. Рисунок подошв был сильно истерт.

Мокрые короткие волосы мужчины были слегка взъерошены, в бакенбардах виднелось немало седых волосков. От затылочной части поднималась струйка пара. Я дотронулся до него, на перчатках осталась кровь:

– Оскольчатый перелом затылочной части черепа, смертельная травма.

Судмедэксперт Чжао и я осторожно перевернули тело. Лицо жертвы было залито кровью, черты лица нельзя было отчетливо разглядеть. Ван Мэн протянул мне бутылку минеральной воды, и я ополоснул лицо покойного. Это был мужчина с лицом прямоугольной формы и густыми бровями, которые, однако, не соединялись посередине, словно их разрезали в центре ножом.

Судебный медик Чжао, не сказав ни слова, встал и направился к северному дому. Я быстро стряхнул кровь с руки и последовал за ним.

В комнате было темновато; на маленьком столике, стоящем лицом к двери, находились тарелки с едой. Там было полкастрюли тушеных свиных ребрышек с картофелем и полтарелки жареных ростков фасоли. На решетке-пароварке лежали разломанные маньтоу[71] и бататы. На столе также стояли две пиалы, одна из которых была наполнена рисовой кашей чжоу[72], а другая оказалась пустой.

На земле, свернувшись калачиком, лежала женщина, обняв руками круглый живот. Когда луч фонаря упал на ее лицо, я отчетливо увидел блестящую, прозрачную слезу в уголке ее глаза.

В комнате было ужасно тихо. Мое сердце билось все быстрее и быстрее, это становилось невыносимым. Судебный медик Чжао вздохнул:

– Женщина, должно быть, испытывала сильную боль перед смертью…

Его слова напомнили мне об одном моменте: я никогда раньше не задумывался о том, в каком состоянии находился покойный перед лицом смерти. Я всегда верил, что смерть – это холодная и безжалостная вещь, без какого-либо эмоционального подтекста; я всегда считал, что судмедэксперт должен быть объективным и справедливым и не допускать слишком много эмоций. Независимо