Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

это очень не нравилось. Она часто задавала себе вопрос: были бы они вместе, если б не авария? Если б ее подруги не пропали? Она бы тогда так сильно от него не зависела бы. Салли ее вразумила бы. И вдруг ей становится стыдно. Уэзли ведь неплохой. Он любит ее.

– Уэз…

Он отворачивается от нее.

– Мне пора на работу. Тебе придется пойти к скамье без меня.

– Но мне казалось, мы собирались пообедать?

У него злые глаза.

– Я что-то потерял аппетит. Лучше проведу свой свободный час с тем, кому на меня не насрать.

Оливия в замешательстве.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты бегала к Ральфу, секретничала с ним… Вы же обо мне говорили? Я знаю, что ты не хочешь покупать общую квартиру. Это ясно.

Умер человек, а Уэзли думает только о себе…

– Не все на свете крутится вокруг тебя.

У него от удивления расширяются глаза, кровь бросается в лицо.

– Пошла ты на хрен, Лив! – кричит он и убегает.

– И ты туда же, – бормочет она.

Оливия шагает через поле. Она вне себя от злости. Как смеет он так с ней разговаривать? Он знает, что сегодня очень тяжелый для нее день, – и бросил ее одну… Где его поддержка, когда она так нужна? Нога сильно болит, Оливия пришла сюда пешком. Надеялась, что Уэзли подвезет ее домой по дороге на работу, а он послал ее и удрал. По щекам бегут злые слезы. Вдруг Оливия замечает, что она здесь не одна, как ей казалось. Кто-то сидит на мемориальной скамье под дубом. Сначала она пугается, что это родители Салли или мать Кэти, а, может, еще хуже – мать Тамзин. Но, подойдя ближе, видит рыжие волосы и знакомую зеленую шапочку с помпоном. Черт… Она не может сейчас встречаться с Дженной Халлидей. Оливия хочет развернуться, чтобы уйти, но чувствует острую боль в ноге и невольно ойкает.

Дженна при ее появлении встает. Оливию удивляет букет роз у нее в руке. Принесла с собой цветы?

– Привет, – застенчиво произносит Дженна и кладет цветы на скамейку. – Они тут лежали, когда я пришла. Простите, что я тут… – Наверное она видит боль, написанную на лице Оливии, следы от слез. – Вы в порядке?

– Да… мне надо сесть… – Оливия чуть не падает на скамью.

Дженна осторожно берет у нее букет и кладет рядом с розами.

– Вы очень бледная. – Она роется в сумке. – У меня есть бутылка колы, хотите?

Оливия берет ее и делает глоток. Кола теплая, но сладкая, что сейчас очень кстати. Дженна присаживается рядом, цветы лежат между ними.

– Спасибо, – говорит Оливия, возвращая бутылку. – Нога… шла долго.

– Подвезти вас домой?

Оливия, скорее, просидит здесь всю ночь, чем сядет в одну машину с Дженной Халлидей.

– Нет, спасибо. – Она понимает, что ее тон резковат.

– Мне очень жаль Ральфа, – неожиданно говорит Дженна. Хотя чего удивляться? Ясно, что журналистка знает, весь город уже в курсе. – Думаю, прошлой ночью на меня напал тот же человек.

– Что? – Оливия не верит своим ушам. – На вас вчера ночью напали?

Дженна рассказывает длинную историю о том, как она поехала за Дейлом, пошла за ним в лес, чтобы узнать подробности убийства, и как кто-то стукнул ее по голове.

– Хорошо, что Дейл отвез меня в больницу; пришлось зашивать рану…

– Во сколько это случилось?

Дженна задумывается.

– Наверное, около десяти, точно не помню.

Оливия пытается сообразить, кто и почему мог это сделать. Она вернулась домой к десяти. Слава богу, ей не пришлось идти от Уэзли пешком.

– Мне очень жаль, – говорит она в повисшей тишине. – Представляю, как это страшно.

Оливии хочется встать и уйти от этой женщины, несмотря на то что она сейчас так мило держится. Но не факт, что нога позволит ей добраться до дома. Она вынуждена общаться с Дженной, что, наверное, приводит ту в восторг.

– Оливия… – Дженна говорит неуверенно. – Когда подкаст появится на Би-би-си, может, вы что-то вспомните…

– Например?

– Ну, не знаю. Может, обратите внимание на какую-нибудь мелочь, которая до этого казалась неважной… Может, вспомнится кто-то, кого вы видели в тот день, но теперь вам покажется, что он вел себя подозрительно… Или, если ваши подруги похищены, вдруг кто-то сознается в этом преступлении… Не исключаю, что кто-то из родственников вдруг решит, что в тот день странно вел себя сын, отец или муж. Или в последующие дни…

Оливия никогда не смотрела на все это под таким углом. Она вздыхает. Возможно, Дженна права.

– Уэзли сошел бы с ума, если б я стала разговаривать с вами или любым другим журналистом. Он даже слышать об этом не хочет.

– Правда? Почему?

– Он не доверяет властям. Полиции, прессе, правительству…

– Хмм… – Дженна садится поудобнее.

– Он просто пытается меня защитить.

– Я это понимаю, но речь идет о выпуске подкаста. Я не пишу статьи в таблоиды. И там будет всего-навсего короткий разговор с вами. О том, что случилось той ночью. Вы расскажете своими словами, как захотите. Кроме вас с Ральфом, там никого больше не было. А теперь…

Оливия низко опускает голову, и последние слова повисают в воздухе. Теперь она – единственный свидетель. Никто не сможет обвинить ее в том, что она говорит неправду. Все, что она скажет и согласится записать, никто не сможет извратить. Действительно, ей, наверное, стоит согласиться на интервью. Она наконец-то обретет голос, сможет контролировать то, что говорят вокруг, остановит бесконечные домыслы. Людям придется ее выслушать. Она наконец скажет, что произошло той ночью. Все на этом закончится.

– Ладно, так и быть. – Оливии не верится, что она говорит это. – Я дам интервью.

Дженна подается вперед, ее лицо радостно сияет.

– Правда? Оливия, это замечательно, спасибо вам!

– Только, пожалуйста, пока не говорите об этом Уэзли. И вообще никому.

– Конечно. Хотите прийти ко мне вечером? Около пяти? Будет тихо, там никого нет… Я могу за вами заехать.

– Хм… Мне бы не хотелось, чтобы нас видели вместе.

– Хорошо. А что, если я подожду вас на дороге, напротив фермы? Я съеду с нее, припаркуюсь рядом, чтобы меня не было видно. – Дженна настолько воодушевлена, что Оливия боится ее разочаровать. Такое очевидное одобрение вызывает у нее какое-то теплое, приятное чувство, как в детстве, когда на уроке она правильно отвечала у доски. И тут же испытывает волну неуверенности – сможет ли она? Уэзли просто взбесится.

«Но он и так все время злой, – шепчет тонкий внутренний голос, – поэтому какая разница?»

И разве это не ее долг перед подругами? Ральфом?