Современный российский детектив - Анна Майская

и до поздней осени там только и живем. Да и что в Москве этой поганой делать-то? Жара, духота, толкотня. А там у нас и грядочки, и лес рядом, и речка даже есть. Ленка — это жена моя, — та больше по хозяйству, да на огороде попой вверх, простите, отдыхает, а я столярничаю. В августе вот сарай достроил, терраску справил. Одна беда, домишко у нас холодный — из досок, без отопления. В прошлые выходные в последний раз вместе съездили, ну, там розы укрыли, кусты обрезали, забрали кое-что по мелочи. У нас ведь в прошлом году несколько дач обокрали. Представляете, мужики, все подчистую вынесли! Бомжи шалили, их здесь полно. Вот мы теперь и вывозим все, что к полу не прикручено. А вчера я снова поехал. Там еще много барахла осталось, — ну там, подушки всякие, одеяла… Говорил я Ленке, что снаряд в одно место два раза не падает, да ей все без толку: забирай, говорит, все до последнего гвоздя, а то как Космачевы — это соседи наши, — без трусов, пардон, останемся! Ну, так вот, приехал я поздно, — три часа в пробке простоял, потом паковался долго, закончил уже к полуночи. Позвонил, значит, Ленке, чтоб не волновалась, и решил на даче переночевать, а уже утречком в Москву. Но часам к трем я, мужики, так закоченел, что зуб на зуб не попадал. Ну, думаю, еще немного, и — со святыми упокой! В таком случае мне бы грамм сто накатить, но ведь с утра за руль. Я, мужики, никогда накануне не пью, мало ли что… — Семен Ильич тяжело вздохнул, словно жалея, что сто грамм оказались под запретом и продолжал. — Оседлал я, значится, своего Гошу…

— Кого, простите? Гошу? — не понял Макс.

— Ну да, Гошу. Это я так свой «Жигуль» называю. Он уже без малого двадцать лет, как верный конь нас везде катает! Что там — на дачу! Были времена, когда мы на нем и в Крым, и на Байкал, и в Карелию ездили! Так что Гоша у нас — член семьи! — от этих спокойных воспоминаний Семен Ильич, как будто, понемногу пришел в себя и даже улыбнулся, подняв на Королева усталые, воспаленные глаза.

— Понятно. Гоша, значит. Продолжайте, пожалуйста.

— А чего продолжать-то? Сел да поехал. Дорога пустая, ехать одно удовольствие, правда, темень такая, что почти ничего не видать, особенно, когда через лес. Да и отъехал я совсем немного, и вдруг, выскакивает кто-то, да прям под колеса! — с видом доброго обиженного спаниеля, Семен Ильич воровато покосился на пепельницу, которую Березин поставил на край своего стола. — Мужики, можно закурю?

— Курите, — разрешил Макс, снова поднимаясь и заранее приоткрывая форточку.

— Ну, а дальше вы сами знаете. Я хотел было с дороги в милицию позвонить, а у меня как на грех телефон разрядился. Подобрал я, значитца, девчонку, на заднее сиденье уложил, и в город повез. Она вся ободранная, в синяках, из коленок кровь хлещет, — Семен Ильич покачал головой, затушил окурок и тут же вытянул из пачки следующую папиросу. — Я дак вообще думал, что не довезу ее, она все время без сознания была, дышала еле-еле. Вот и помчался я в больницу, а уже оттуда вас вызвали… — он глубоко затянулся и помахал руками — разогнал дым.

— Не знаете, мужики, выживет девчонка-то? — осторожно спросил он, после небольшой паузы.

— Все будет хорошо, Семен Ильич, — ободряюще сказал Алексей и похлопал его по сгорбленной спине. — А вы, когда все случилось, никого кроме девочки не заметили? Ну, не знаю, может быть в лесу кто-то был, машина какая проехала мимо? — спросил Королев.

— Да нет, мужики, не было там никого! — энергично замотал он головой. — Один я там был. Да даже если б кто и убежал в лес, то я по сторонам не особо смотрел, сами понимаете, не до того мне было! Машину-то я бы точно заметил, но говорю, пусто было на дороге.

В этот момент в дверь просунулась взлохмаченная рыжая голова.

— Здрасте! — поздоровалась голова. — А Сеня-то мой здесь?

Голова принадлежала маленькой круглой гражданке, которая, не дожидаясь приглашения, вкатилась в кабинет. На ней была надета шубка из искусственного меха «под леопарда», сапоги-дутики, а мохнатую шапку вместе с пуховыми варежками она держала в руках. Шарик, отпыхиваясь от быстрой ходьбы, подкатился к Семену Ильичу и быстро, почти машинально поцеловал его в плешивую макушку. Тот привстал со стула:

— Лена! Ну, я же просил тебя не приезжать! У меня тут дело важное, а ты! Я что, маленький что ли? Без тебя не разберусь?

— Да как это — «не приезжать»? Тебя что, в чем-то обвиняют? — она подняла на Макса и Березина сверкающие возмущением глаза. — Меня зовут Елена Васильевна Кривозуб, я жена Сени, то есть, Семена Ильича, — воинственно представилась она, продолжая сверлить оперативников взглядом.

Алексей с Максом переглянулись и дружно расхохотались.

* * *

…Наконец в конце коридора показался Петр Валентинович — врач, проводивший обследование. Инна и Тамара Евгеньевна, словно подброшенные невидимой пружиной, бросились ему навстречу. В общих чертах они уже знали, что произошло. Петр Валентинович сказал, что девочке очень крупно повезло. Оказалось, что ее организм совершенно невосприимчив к наркозу и прочим наркотическим препаратам. Будь это не так, Катя бы умерла от той дозы препарата, которую ей вкололи. И уж по крайней мере, не смогла бы так бегать. Данное лекарство просто парализует человека.

— Дамы?! А что, интересно, вы здесь делаете? — подойдя, спросил врач и улыбнулся. — Я же вам сказал, чтобы вы ехали по домам. Из реанимации Катюху вашу мы перевели — нечего ей там делать, а скоро и домой отпустим, даст Бог.

Тамара Евгеньевна вдруг заплакала. Горько, навзрыд, как плачут только маленькие дети. Инна поняла, — эти слезы она сдерживала очень-очень долго, потому что ей необходимо было быть сильной, а теперь, когда самое страшное позади…

— Она у вас вообще молодец! — сказал Петр Валентинович, приобнимая ее за вздрагивающие плечи. — Я тут пообщался с ребятами с Петровки и в самых общих чертах представляю себе, чего пришлось пережить вашей Катерине. Так вот скажу вам, что даже взрослому мужику такое порой не под силу! А вам бы успокоиться, мамочка, а то сердечный приступ вам гарантирован. Сейчас я попрошу наших девочек, они поставят вам укольчик.

— Нет, я в полном порядке, — всхлипнула Тамара Евгеньевна. — Я не могу оставить Катюшу!

— Да-да, я вижу — вы в полном порядке, конечно! — усмехнулся доктор. — Но вы ей сейчас все равно ничем помочь не