Современный российский детектив - Анна Майская

обратил на нее свое внимание. В школе Лида училась неплохо, но звезд с неба не хватала. У нее никогда не было подруг и даже близких приятельниц. За партой Лида Романова сидела всегда одна. Ей было уютно наедине с собой. В то время, когда ее одноклассницы обсуждали в туалете новые наряды из «Бурды» и «Верены», мерили дефицитные «тонкие» колготки и писали записки мальчикам, Лида зачитывалась Дюма и Дрюоном. Она сочиняла стихи и записывала их в маленькую клеенчатую тетрадочку. Других девочек родители ругали за то, что они поздно приходят домой, не делают уроков и гуляют с неподходящими компаниями, а Лиде постоянно попадало за то, что она безвылазно сидит дома или в районной библиотеке: в школьной библиотеке все книги были перечитаны ею уже классе в шестом.

— Господи! — восклицала мать, глядя на дочь, сжавшуюся в углу своего старого пружинного диванчика с очередной книжкой в обнимку. — Что ж это за наказание-то нам! У всех дети как дети, а наша — точно в старых девах останется! Да как ты не поймешь, дурында, что мужики умных баб терпеть не могут! Сходила бы на дискотеку, в кино! Отец, ну ты-то ей скажи!

— Лидка, мать права, — вторил пьяненьким голоском отец. — Бабе мозги не нужны. Важно, чтобы мужику было за что подержаться, а у тебя ни рожи, ни кожи! — с этими словами он звонко хлопал мать по заду и смачно целовал в пухлую сдобную щеку.

Конечно же, Лида мечтала о любви. О всеобъемлющем и чистом чувстве, которое не имело совершенно ничего общего с потными и суетливыми объятиями прыщавых одноклассников. Окружающие были бы безмерно удивлены, если бы Лида озвучила свои представления о счастье. Больше всего на свете она хотела иметь крепкую семью, которая не имела бы ничего общего с тем недоразумением, в котором выросла она сама.

Мать ее всю свою жизнь проработала поварихой в детском саду, откуда потихоньку подворовывала продукты. А отец ее был слесарем в ЖЭКе. Справедливости ради надо сказать, что мастер он был хороший, когда не пил. Иначе не стали бы его столько лет подряд терпеть на одном месте. Семья их жила совсем небогато, отец с матерью частенько ссорились, но потом непременно мирились. Наверное, если бы Лиде кто-нибудь тогда сказал, что ее родители любят друг друга, то она рассмеялась бы. Разве это похоже на настоящую любовь?! Разве об этом написаны сотни книг, сняты фильмы?! Разве об этом ее стихи?!

После школы Лида Романова без труда поступила в один из престижных вузов Москвы, где училась ровненько, но без особого энтузиазма. В хрупкой, если не сказать эфемерной девочке твердо сидела уверенность, что судьба ее найдет, за какой бы печкой она ни сидела. Она видела себя Наташей Ростовой, в окружении множества детей и за надежной, как скала, спиной Пьера Безухова, который будет носить ее на руках и умирать от любви к ней и их детям.

И каково же было изумление ее окружения, когда в качестве будущего мужа она привела в родительский дом красавца Виктора Филиппова. Он читал в их университете курс международной экономики. Все Лидины однокурсницы как одна были в него влюблены, строили глазки, обсуждали его на переменах, надевали юбки, которые открывали гораздо больше, чем прикрывали, демонстрировали остроумие и чувство юмора. Романова же, как только увидела его, сразу знала, что всю свою жизнь ждала именно его. Именно он должен стать ее мужем и отцом ее детей. Все нерастраченное обаяние, вся нежность словно всплыли в Лиде со дна ее души. Ее черные, как агат, глаза смотрели на Виктора с обожанием, в них явственно читалась поистине собачья преданность и готовность идти ради него на любые жертвы. Любовь, затопившая Лиду целиком, была какой-то болезненной, острой и нервной. Однокурсницы смотрели на нее с неприкрытой завистью и явным недоумением. Как такая, как Романова, могла отхватить такой лакомый кусочек, на который облизывалось пол-института, включая и некоторых представительниц преподавательского состава? Родители были на седьмом небе от счастья, когда она наконец объявила им, что выходит замуж. Состоятельный красивый зять, отдельная трехкомнатная квартира в престижном районе, машина — были верхом мечтаний старших Романовых.

— Ну и повезло тебе, Лидка! Береги теперь Витьку, держись за него обеими руками! — вопил отец на скромной свадьбе, на которой присутствовали только молодые, родители Лиды и ее младший брат.

На вопрос о его родственниках Виктор сдержанно ответил, что он сирота, и не хотел бы больше обсуждать эту тему. Теща по-бабьи пожалела его тогда и даже пустила слезу. Больше Лида Романова к этому вопросу не возвращалась. Она ничего не знала и не хотела знать о той жизни, которая была у ее мужа до нее. Все ее существование сосредоточилось в умении убеждать себя в том, что она счастлива. К ее беременности муж отнесся без восторгов, но сыном занимался: гулял с ним, иногда укладывал спать. Саму же Лиду Виктор перестал замечать почти сразу же после свадьбы. Когда однажды она попыталась поговорить об этом с матерью, то встретила целую бурю негодования:

— Да ты с него пылинки должна сдувать, ноги ему целовать, за то, что живешь как королева! Витька мужик дельный, красавец писаный, зарабатывает — дай Бог каждому. А ты? Глянь на себя в зеркало, мышь ты амбарная! А еще чем-то недовольна!

И Лида послушно смотрела в зеркало, видела свое отражение и явственно понимала, что мать права: она вытянула козырную карту, за которую всю жизнь должна быть благодарна судьбе. Да, Виктор бывает груб, равнодушен, но ведь это адекватная плата за то, что и у нее есть семья! И она любила его с годами ничуть не меньше, чем прежде, загоняя свои обиды и боль в самые потаенные уголки сознания… Однако в последнее время она все чаще задумывалась над тем, что, может быть, не стоило так гнаться за романтикой. Может быть те отношения, что связывают ее родителей, гораздо более искренние и теплые? Но она гнала эти мысли прочь, изо всех сил пытаясь внушить себе, что довольна жизнью…

— Витенька, я хотела поговорить с тобой, — она примостилась напротив, напомнив ему заморенного голодом и холодом воробья.

— Ты в последние дни как-то изменился. Стал раздражительным, постоянно всем недоволен. У тебя неприятности на работе? Может быть, нам нужно поговорить об этом? Я же чувствую, что тебя что-то гнетет изнутри! — ее худые костлявые пальцы нервно подбирали крошки на столе.

— А тебе что, есть до этого дело? — холодно отозвался он, отодвигая от