Искатель, 2005 №5 - Виталий Калмыков

это?» — пронеслось в его обычно холодном мозгу. Он повернулся к кладбищу и машинально двинулся туда. Пэр остановился лишь тогда, когда ноги во что-то уперлись. Прорвавшаяся сквозь пелену туч луна высветила полуразвалившуюся могилу и накренившийся железный крест. Он забрел на старое кладбище, примыкавшее к церкви. Столетние дубы и полуразрушенные могилы окружали странного гостя. На какое-то время ветер стих. Пэр напряженно озирался, готовый ко всему. Прошло несколько долгих минут. Вдруг в противоположном конце кладбища послышался шорох. Человек внутренне сжался, словно кошка в минуту опасности. Шум не повторился. Усилием воли Пэр совладал с собой. Подчеркнуто громко сплюнул и выругался. Резко повернувшись, он бросился к церкви, твердя про себя: «Нервы, чертовы нервы. Кому здесь быть глухой ночью, да еще в непогоду? Показалось. Ничего. Не в таких «делах» бывали. Тут еще дура старая со своим богом. И вообще, мотать надо отсюда поскорее».

Непонятно откуда взявшийся резкий порыв ветра втолкнул его в церковные сени.

Работа шла полным ходом. Гарик что-то старательно упаковывал в мешки. Борис внимательно разглядывал икону, вертя ее в руках, стараясь уловить неяркий отсвет свечи.

— Все в порядке? — спросил Гарик.

— Да, но надо подсуетиться.

Почти бесшумно подошел Пэр к Аспиранту. Тот вздрогнул и, повернувшись, ошарашил счастливой улыбкой:

— Кое-что есть, Пэр. Не зря сюда прикатили. А говорили ребята, что один девятнадцатый век в Скобаристане остался. Смотри, это икона «Успенье Богоматери». Ручаюсь, не позднее семнадцатого века, а возможно, — Аспирант хитро подмигнул, — потянет и на шестнадцатый. Почерк северного художника, вероятно, Псковская школа. Конечно, время ее здорово затерло. Но гляди: приглушенный колорит, скудность цветов, достаточно естественные пропорции тела. А дерево, какое дерево! Я вот с нее снял киот, он много позже был изготовлен. Короче говоря, это — вещь.

Пэр молча, слегка насупившись, глядел на тусклый лик Богородицы.

— А это, — Борис нагнулся и свободной рукой поднял с пола икону, — «Илия Пророк». Тоже наверняка семнадцатый век. Вот смотри…

— Ладно, — хрустнул челюстью Старший, — лекции будем на досуге слушать. Укладывай «картинки», надо начинать грузиться.

Гарик сосредоточенно занимался своим делом. Оба мешка были наполнены, и он старательно их завязывал. Пэр подошел и приподнял один. В нем что-то звякнуло и хрустнуло одновременно.

— О! Вес есть! Чего накидал сюда?

Гарик, закончив работу, облегченно вздохнул. От усердия у него на лбу выступили капельки пота. Прикурив, он тут же выпустил мощную струю дыма в сторону фрески, на которой Серафим Саровский усмирял дикого медведя.

— Пока Доцент… тьфу, Аспирант наш иконами занимался, я тут по драгмету и прочим делам пробежался. Мне это как-то ближе, — ухмыльнулся Гарик. — В алтаре, на клиросе, или как там его зовут, даже в подклет заглянул. И вот результат, — он, довольный, указал сигаретой в сторону мешков, — чего попалось ценного — всё там. И кадила, и кресты, библии, еще какие-то книжки старинные в серебряных оправах, оклады и чаши серебряные, подсвечников несколько. Поповский мундир парадный, — он опять ухмыльнулся. — В общем, рухляди на два мешка набрал.

Веселость Гарика почему-то не пришлась по душе Пэру.

— Подклет, подклет, — передразнил он раздраженно товарища, — понабрался здесь умных выражений. Чего, грамотный сильно стал?

— Да нет, — несколько удивленно ответил Гарик, — Боря рассказывал — я и запомнил.

— Боря… Тоже мне профессор хренов. Всё, пакуйте иконы, будем грузиться.

Пэр заглянул в каморку. Анастасия Михайловна стояла на коленях перед ликом Спасителя. Молясь, она, казалось, не замечала, что творится вокруг нее. Пэр подхватил один мешок и двинулся к выходу.

— Пэр, — Гарик задержал Старшего, — а ведь в церкви должны быть деньги. Смотри, поп в выходные службу проводил. А в понедельник с утра в Питер укатил. Деньги наверняка собирали. На храм и прочую ерунду. С собой он их вряд ли повез. Я тут полазил в поповской каморке, но ни черта не нашел.

— Думаешь, большая сумма?

— В выходные здесь много народу бывает, с соседних деревень приходят, даже с города приезжают. Свечками торгуют, книжками. Народ крестится, венчается.

— Гм… да, неплохо было бы их разыскать.

— Надо бабку крутить. Не может быть, чтоб она не знала.

— Хорошо, сейчас загрузимся, а потом займемся деньгами.

Пэр глянул на часы. Маленькая стрелка уверенно приближалась к цифре «два». Погода не изменилась к лучшему. Луна была плотно укутана тучами. Сырой, холодный ветер пронизывал насквозь.

Пэр инстинктивно бросил взгляд на кладбище. Там было тихо.

— Мешки в багажник, иконы в салон. Я попробую завести.

Он сидел в кабине, когда растерянный голос Гарика помешал ему вставить ключ зажигания в замок.

— Пэр! Правое заднее спустило.

Луч немецкого фонарика высветил спущенное колесо. Буквально в двух шагах лежал раздавленный ящик, какой обычно служит для транспортировки консервированных овощей. В темноте, при развороте, машина съехала с накатанной дороги и прошлась по густой траве, где и словила колесом злополучный гвоздь. Крепкими русскими выражениями отвели душу. Но запаску все равно пришлось доставать.

Аспиранту поручили, пока шел монтаж, заняться поисками денег.

— Проведи беседу с бабкой. Можешь слегка припугнуть старую. Но в общем-то вежливо обращайся, — проинструктировал Пэр.

Когда тот ушел, Пэр словно сам себе заметил:

— В монтаже все равно не смыслит, так пусть лучше деньги пошмонает, может, и найдет чего.

Борис сразу же направился в комнату священника. Закурив, внимательным взглядом окинул помещение: «М-да, если Гарик не нашел, то мне тем более не повезет. Надо идти бабку раскалывать. Не может быть, чтоб она не знала». Рассудив так, он решительно направился в каморку.

С минуту Борис молча наблюдал, как старушка молилась, затем, почти перешагнув через нее, подошел к стене и решительно сорвал иконку. Повертев в руке, небрежно отшвырнул в угол.

— Конец девятнадцатого, не раньше. Хлам почти современный. Вот что, старая, Богу зубы заговаривать будешь потом, а сейчас колись: где поп деньги держит?

Глаза у Анастасии Михайловны стали неестественно большими. Будто дьявольское наваждение явилось перед нею. Она молча перекрестилась и подняла две потемневшие от времени дощечки. Ударившись о каменный пол, икона раскололась.

— Прости, Господи, неразумное чадо свое, бес попутал мальца. Не чует, что делает, — старушка перекрестилась.

Борис схватил ее за плечо и почти силой усадил на тахту.

— Бабка, хватит дурить, говори конкретно, где поп деньги хранит. По-хорошему тебя спрашиваю.

— Какие такие деньги? Незнамо мне никаких денег. Батюшка про них мне отчет не держал.

Борис не спеша достал сигарету, прикурил и, не церемонясь, выпустил дым Анастасии Михайловне в лицо.

— Врешь, вижу, что врешь.

— Ироды окаянные, церковь святую пограбили, дым поганый понапускали. Нету в вас ни совести, ни веры. Все продали за золото, проклятые. Мало того,