Искатель, 2005 №5 - Виталий Калмыков

шаги делались все неуверенней, словно он боялся оступиться в полумраке. «А вдруг…» — мелькнула мысль. Рука машинально вытащила пистолет. Осталось повернуть за угол. Пэр ясно услышал, как стучит сердце. То ли от подвальной сырости, то ли от чего другого его стало лихорадить. Наконец, с пистолетом в одной руке и фонариком в другой, он втолкнул себя в подклет. Бабка лежала так же или почти так же, как и полчаса назад. Ему, правда, показалось, что мешки с цементом и банки с краской были раздвинуты по сторонам, как будто трупу стало тесно. На мгновение фонарь потух. Пэр постучал по нему пистолетом. Свет снова появился. Он направил луч на бабку. И отшатнулся. Фонарь выпал из руки и покатился по полу. Не одухотворенное своей добротой и верой, хотя и мертвое лицо, а дикий оскал безгубого рта и пустые глазницы высветил луч. На ощупь Пэр бросился к лестнице. Что-то мягкое попало ему под ногу и кинулось с писком в сторону. Лишь очутившись на улице, он спрятал в карман пистолет и трясущейся рукой достал пачку сигарет.

— Что так долго, хотели уже искать идти, — проворчал Гарик.

Пэр молча глянул на часы. Время было около четырех.

Глава 4

Ребята жгли печку, поэтому в салоне было тепло и уютно. Это приятно расслабляло. Машина медленно, переваливаясь с колеса на колесо по буграм «тракторной» дороги, проплывала мимо частных покосов. Деревня осталась за поворотом. Боря-Аспирант почти сразу задремал, удобно устроившись на заднем сиденье, и даже слегка похрапывал. Пэр и Гарик молча глядели на дорогу, лишь изредка перебрасываясь отдельными фразами. Вскоре выехали на щебенку. Пэр прибавил газу.

— Пал Палыч будет доволен рейсом? — как бы мимоходом задал вопрос Гарик.

— Должен. Считать — не мое ремесло, но, думаю, немало «баксов» сегодня «подкосили». Если наш профессор не соврал, то две-три иконки стоящие. Но там у Палыча и другие оценщики есть, посмотрят. Вон и ты побрякушек два мешка насобирал. Серебро, позолоту он армяшкам сплавит. Золотишко там, какое попадется, камушки — ювелиру своему. Есть у него один жидок на седьмой линии. Что по антиквариату стоящее — тоже по дружкам пихнет. У него по всему бывшему Союзу связи налажены.

— А за труды как?

Пэр ответил не сразу. Затянувшись сигаретой, он сам задал вопрос:

— Ты со мной у Палыча дела делал?

— Делал.

— Был обижен?

— Вроде нет.

— Ну, и сейчас не будешь. Будет тебе нормальный процент. Здесь еще за риск надбавка идет.

— А что скажет он насчет бабки?

— Это моя забота. Вернее, этого козла, — Пэр кивнул головой назад. — Я его брать не хотел. Шеф велел. Кстати, ты его откуда знаешь?

— Лет шесть-семь назад я мелкой торговлей занимался. И с ним тоже работал. Тогда я в Гепе[1] учился, а он — в институте. Потом с армии пришел, встречались иногда. Ну, тары-бары, дел общих не было. Тут у нас с тобой завязка получилась. Весной ты меня шефу представил. Смотрю, и Аспирант вокруг него трется. Палыч его раньше подобрал.

— До вчерашнего дня я знал его только наглядно и много от этого не потерял, — Пэр усмехнулся. — Кличка у него почетная. Он и впрямь учился?

— Его так ребята с Гавани прозвали, когда он в аспирантуру поступил. Год проучился, бросил. Спутался с одной крутой теткой, сам понимаешь, деньги нужны были. Ну, а прозвище так и осталось.

— Ясно, — немного рассеянно пробормотал Пэр.

Разговор как-то сам собой угас. Какие-то мысли, по-видимому, не очень приятные, одолевали Старшего.

— Слушай, Гарик, — неожиданно возобновил разговор Пэр, — ты меня знаешь года два?

— Ну да, наверно.

— Дела были серьезные?

— Были.

— Вспомни, хоть раз я труханул?

— Что ты, Пэр! Мне всегда казалось, что ты из железа сделан.

— Вот. Меня за это самое Пал Палыч и прозвал «Пэром». «Ты, — говорил он мне, — будто английский пэр, выдержан и хладнокровен». Это в Англии особо знатных людей так называют.

— На имя твое смахивает.

— Вроде немного есть. Ну, мне Пэр — так Пэр, как в пословице: «Хоть горшком назови…» Так вот, отвлекись маленько, я ведь в свои тридцать пять немало повидал, сам знаешь. В Афган попал — только девятнадцать исполнилось. Полтора года стрелком на бэтээре откатал. Всего насмотрелся. Пашку-водителя раненого из горящей машины вытаскивал. Сам контужен был. Да и «духов» положил. Сколько положил — не знаю, но что положил — это точно. Даже медальку прицепили на дембель. И потом Петра Владимировича жизнь покрутила. По сто третьей четыре года мотанул. Пять было, да по амнистии вышел. «Чебурека» на тот свет отправил. Потому и кинули в зону.

— Знаю, ты как-то про это уже говорил.

— Вот. У Палыча пока работаю, дел лихих немало было. Кое-какие вместе с тобой проворачивали. А сейчас вот рулю баранку, а на душе как-то тошно, муторно. Вроде предчувствие какое-то дурное или боязнь непонятная. Короче, слушай, что я тебе сейчас расскажу.

Пэр кратко поведал о том, что произошло с ним на кладбище и потом, у церкви. Окончив рассказ, он, немного помедлив, не очень уверенно спросил:

— Что скажешь? Ведь первый раз такая чертовщина приключилась.

Гарик, уже слегка задремавший, зевнул и неопределенно заметил:

— Нервы. Дорога трудная. Погода скотская. Аспирант, конечно, перестарался, да. Но ничего, все нормально будет. Ты только не расслабляйся, плюнь на все.

Пэр хотел было еще что-то сказать, но непредвиденное обстоятельство отвлекло его. Лес неожиданно кончился, дорога шла по лугу, а с левой стороны вдалеке засветились несколько огоньков. Водитель остановил машину.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Пэр, — куда это мы выехали?

Судя по выражению лица, Гарик понимал не больше. Включили дальний свет. Перед самой машиной разлилась огромная лужа, дальний край которой упирался в невысокий подъем, выводящий на шоссе. Не говоря ни слова, оба вышли из машины. И тут же их ноги погрузились в липкое месиво. Матерясь и проклиная грязь, Пэр кое-как выбрался на твердь. Гарику удалось проделать то же самое, но с большим трудом — он зачерпнул ботинком холодной жижи.

— Пэр, мы, наверно, в лесу неправильно свернули. И выехали не перед деревней, а за ней.

— Похоже, так. Что делать будем? Здесь на асфальт не выедем, сядем.

— Конечно. Тут только на вездеходе проедешь. Надо начать разворачиваться. Если удастся. Попробую задним ходом.

Машина ревела и дергалась, словно зверь, попавший в капкан, и не могла выбраться. Попытка следовала за попыткой. Руки и ноги водителя действовали как автоматы, пробуя то задний, то передний ход. Борис, проснувшийся от шума, жалостливо глядел на