Что скрывает прилив - Сара Крауч

– Тормози, – замахал руками Джим.

Мотор затих, и лодчонка, вздымая волны, на полной скорости причалила к заледеневшему берегу. Джереми разжал вцепившиеся в руль побелевшие пальцы и, размахивая листком бумаги, выпрыгнул из лодки.

– Эй! – крикнул он. – Почерковеды ответили. Только что забрал результаты экспертизы на почте.

– Чья лодка? – спросил Джим.

– Майка Гинтера, – откликнулся пробирающийся по мокрому снегу Джереми и протянул письмо.

– Привяжи-ка ее к берегу, того и гляди уплывет.

Джереми ухватил конец каната, уже болтавшийся в воде, и привязал катер к бревну.

– Прочитать, что нам ответили? – спросил он.

– Валяй.

– Уважаемый помощник шерифа Хат, – начал Джереми, – спасибо, что обратились к нам, бла-бла-бла… Вот, нашел. «Несоответствие между образцом почерка и исследуемой запиской позволяет предположить, что человек писал текст под давлением, следуя инструкции или под диктовку. Рекомендуется проанализировать особенности синтаксиса, пунктуации и пр., чтобы установить возможного автора записки».

Минус семь на термометре не прибавляло Джиму терпения, но он постарался как можно мягче намекнуть помощнику, чтобы тот изложил суть.

– Что за абракадабра? Объясни по-нормальному.

– Записку написала Эрин, но не исключено, что ее кто-то заставил.

– Да я уже и сам понял. – Джим снова обратился к дереву.

Джереми сунул листок в карман.

– Вам не угодишь, шериф! Я и так тут кручусь как белка в колесе.

Повернувшись к помощнику, Джим по-отечески похлопал его по плечу. Его собственный энтузиазм за долгие годы службы окончательно угас. Когда Джереми стукнет столько же, сколько сейчас Джиму, в нем не останется ни на грош былой прыти. Стоит быть с молодым человеком помягче.

– Взгляни-ка, – сказал Джим, подводя товарища к дереву.

– Э. Л. плюс Н. М., – прочитал Джереми, растерянно огляделся и посмотрел на Джима.

– Эрин Лэндри, – предположил шериф.

– Разве она не была замужем? Какая у нее девичья фамилия?

Шериф покачал головой.

– Она оставила свою.

– Если бы я был врачом, тоже не стал бы менять фамилию, – пожал плечами Джереми. – Но совпадение странное, согласитесь? Деревьев в округе хоть отбавляй, а ей приспичило повеситься на дереве со своими инициалами. Присмотритесь. – Он провел пальцами по буквам.

– Похоже, их вырезали давно, – задумчиво сказал Джим. – Года два назад, если не раньше.

Джереми поразглядывал буквы еще пару секунд.

– Негусто, – признал он. – Что дальше?

– Предлагаю перейти к списку подозреваемых, – ответил Джим.

– Давайте с этого Н. М. и начнем, – предложил Джереми, постукивая по стволу. – Бывший ухажер, так ведь? Кто еще мог притащить ее в бухту, как не парень, с которым они тут бывали? Прямиком к дереву, на котором вырезаны их имена?

– Есть одна загвоздка, – сказал Джим, глядя на озеро. – По словам коронера, смерть наступила в воскресенье около трех утра.

– И что с того?

Джим посмотрел своему помощнику в глаза.

– На три часа приходится пик отлива. Лодка и во время прилива еле проплывает. А если отлив – то без шансов.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

– В таком случае добраться сюда можно только одним способом. – Шериф перевел взгляд с водной глади на густой заснеженный лес. Там, между деревьями, виднелась узенькая дорожка.

– Вот этим, – проговорил Джим, прокручивая в голове выцарапанные на коре инициалы. – Эта тропа ведет к хижине Элайджи Лита.

7

4 июля 1988 года

Мотоцикл Элайджи лавировал по стоянке «Голубого гуся» между плотно припаркованными автомобилями. Повезло, что в свое время он купил бесшумный элегантный мотоцикл, а не ревущий «Харлей», от которого прохожие сворачивают шеи. Он снял шлем, повесил его на руль. На пристань стекались семьи с детьми, и Элайджа без труда влился в толпу. Вот так, порядок.

Он специально оделся как можно неприметнее: клетчатая рубашка с длинными рукавами и темные джинсы. Солнце только-только скрылось за горизонтом, и, хотя пот лил с него градом, он знал, что через час будет рад, что выбрал одежду потеплее. Даже в июле вечерами становилось прохладно и сыро.

Элайджа перешел дорогу под радостное щебетание молодой пары с ребенком, которые тащили за собой тележку, набитую сладостями и игрушками. Они свернули по газону направо, а Элайджа шмыгнул влево – под тень высокой ели. Ты пришел ненадолго, твердил он себе. До начала салюта меньше получаса. В ту же секунду, как погаснут последние искры, он ускользнет домой.

Осмелев, Элайджа поднял голову и огляделся. Собравшиеся расставляли стулья и расстилали одеяла на лужайке, спускавшейся к гавани. Его окружали призраки прошлого, только постаревшие на пятнадцать лет. Тревожное, почти оглушающее чувство, что он пролистнул целые главы истории маленького городка и забежал в конец, чтобы узнать, что стало с героями. Малыши, носившиеся по тротуарам с сосками-пустышками, когда Элайджа собирался в колледж, сейчас потягивали пиво в шезлонгах. Знакомые парни и девушки стали совсем взрослыми и теперь пытались угомонить своих подросших детей.

Разглядывая толпу, Элайджа насчитал по меньшей мере с полдюжины голов с длинными темными волосами, которые струились по прямым узким плечам. Скваломки. Он скользил глазами по их спинам и вдруг замер. Одна из них, сидя по-турецки, заплетала косу. Стройная фигура, но формы женственные. Затаив дыхание, он смотрел, как ее тонкие пальцы проворно снуют на фоне травы.

«Повернись», – мысленно приказал он ей.

Прошла бесконечно долгая минута, и тут к женщине подбежал плачущий малыш на пухлых ножках. Она повернулась, раскрывая объятия, и Элайджа выдохнул. Профиль другой: нос длиннее, губы тоньше, чем у той, за кого он ее принял. На него обрушилось нечто среднее между облегчением и тоской.

– Не знай я тебя, подумал бы, что ты прячешься, – раздался знакомый голос.

Элайджа со смущенным видом вышел из тени.

– Привет, Читто.

– Давай ко мне, я принес покрывало.

Читто расстелил на лужайке стеганое шерстяное покрывало, и Элайджа плюхнулся на него. Последние отблески света на горизонте скрылись за завесой свинцового неба. Напряжение отступило. Он продержался до темноты.

– Элайджа Лит! Глазам своим не верю! – раздался пронзительный женский голос.

Стиснув зубы, он встал.

– Здравствуйте, миссис Бартлетт.

Мать приятеля, с которым Элайджа тесно общался в старшей школе. Еще одни отношения, которые он прервал, когда уехал из Пойнт-Орчардс.

– Помилуй, ты уже взрослый, зови меня Элси. Какими судьбами? Мы ужасно горевали, когда узнали о смерти твоего папы. Он так гордился, что ты переехал в Сакраменто, чтобы писать пьесы.

В Сан-Франциско. Писать романы. Поправлять ее смысла не было.

– Нейтан рад бы был с тобой повидаться, – как ни в чем не бывало продолжила миссис Бартлетт. – Да вот не смог вырваться