Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

— Не давай мне советов, — усмехнулся Шантон. — Лучше подумаем, где бы нам вечерком поужинать.

— Только без завтрака, — улыбнулась Одиль. — Я мечтаю разбогатеть за счет «сюртэ» и жить совершенно одна.

— Это у тебя не выйдет.

Одиль внимательно посмотрела на патрона. «Конечно, — подумала она, — конечно, не выйдет. И сейчас он скажет, что любовь, материнство и все такое прочее — романтические грезы гимназистки, а я — явно не гимназистка».

Но Шантон сказал другое:

— Под каким именем ты живешь в Англии? Миссис Трайден?

— Увы, англичане называют меня так. Хотя по документам я Картье. Мужья приходят и уходят, а фамилия — категория постоянная.

— Плоская острота. Тебе нужно затесаться в кружок любовницы короля Эдуарда. И это хорошо, что англичане знают тебя под англосаксонской фамилией. Может быть, там ты не только наберешься некоторых интересных сведений, но и найдешь ход к документам Идена. С этим досье ты хорошо придумала. Сама придумала? — Одиль на секунду задержалась с ответом, что не ускользнуло от полковника, потом небрежно кивнула. — Вот и славно… Что я всегда ценил в тебе, девочка, это творческое начало. Настороженность Идена, может быть, притормозит и иные симпатии наших политиков. У нас же привыкли оглядываться. Нет пророка в своем отечестве… Ну а чтобы тебе было легче достать эти бумаги, вот тебе другие бумаженции, — Шантон усмехнулся. — Мотай себе на здоровье франки на маленькие побрякушки, как это умеете делать только вы, парижанки… Знаю я твои слабости, знаю… — он подмигнул ей. — Ну, так что? От ужина, переходящего в завтрак, ты отказываешься? Тогда пойдем просто посидим где-нибудь. Но прежде я хочу предупредить тебя, операция с бумагами Идена может иметь слишком серьезные последствия.

— Для сюртэ — прежде всего финансовые. Ввязываясь в это дело, я должна рассчитывать не меньше чем… — и Одиль назвала сумму, от которой у Шантона округлились глаза. — Должна же я вознаградить тех, кто достанет эти бумаги! — она зло фыркнула. — Это тоже в интересах Марианны… Или вы считаете иначе?

Шантон молча смотрел на Одиль. О чем она думает! При всех романтических замашках она до противного практична. Или женщина, работающая в разведке, не может быть иной?

— Не нажимай на меня, девочка, — тон был осаживающий. — Конечно, платить придется, и, вероятно, немало. Но потом, когда дело будет сделано, а на первоначальные расходы у тебя найдется. Я хочу сказать о других последствиях предприятия. Не провали эту акцию. Постарайся вытащить каштан из огня чужими руками. Провал может оказаться глубоким и, не дай бог, последним. Я до сих пор не могу простить себе тридцать четвертого года.

Одиль поняла — Шантон имеет в виду марсельское убийство. Она тогда узнала, кто готовит акцию «Тевтонский меч», это был помощник германского военного атташе в Париже Шпейдель. Стоило лишь нейтрализовать его… Но Одиль была тогда настолько мелким агентом, почти осведомителем, что ее оглушающую информацию о предстоящем покушении на югославского короля Александра и министра иностранных дел Франции Барту никто не принял всерьез. Прошла она и мимо внимания полковника Шантона.

А Шпейдель поработал! Толпа, приветствовавшая короля и министра иностранных дел, сдерживалась отчего-то только полицейскими, поставленными через десять метров друг от друга вместо сплошного кордона, как положено. Кортеж двигался со скоростью четыре километра в час, а не двадцать, а именно такая скорость предусмотрена протоколом для продвижения глав правительств, глав государств. Мотоциклистов не было, хотя по протоколу полагалось их сопровождение. Почему? Сотни раз задавались потом эти «почему». Марсельская мэрия отказалась выставить кордон и предоставить королю надежную охрану по той причине, что, по их мнению, военизированная охрана могла произвести плохое впечатление на избирателей как раз накануне парламентских выборов! Разве это объяснение? Но разве мог дать другое заместитель мэра Марселя Сабиани, если он принял от Шпейделя энное количество сотен долларов? Полковник Шантон ехал на лошади у самого автомобиля с королем и Барту. Раздались выстрелы. Король упал, а Барту был ранен, и рукав его черного сюртука разбухал от крови. Шантон убил стрелявшего — Каламеля, усташа, члена так называемой Внутренней македонской революционной организации. Но больше ничего Шантон сделать не мог, он только убил этого преступника, и толпа растерзала труп. Карета «Скорой помощи» приехала через три четверти часа, когда король Александр уже скончался, а Луи Барту потерял почти всю кровь. А ведь министру было уже за семьдесят. На операционном столе Барту спросил, как чувствует себя король. «Он цел и чувствует себя хорошо», — ответил врач, понимая, что Барту уже не суждено узнать правду. Барту вдруг сказал: «Я ничего не вижу, где мои очки?» — и рука, потянувшаяся к лицу, чтобы найти очки, бессильно упала. А полковника Шантона потрясло еще и то, как Одиль, умная, проницательная, по-своему тонкая женщина из интеллигентной семьи, пройдя все круги марсельского дна, добыла такую точную информацию. Вскоре мадемуазель Картье стала одним из самых ценных сотрудников полковника Шантона.

— Германия готовит соглашение с Австрией, и это соглашение поставит Австрию на колени, — сказала Одиль, когда Шантон помог ей надеть пальто. — Во всяком случае, именно эту фразу я слышала от австрийского посла в Лондоне Франкенштейна. Я с ним знакома немного. Он из аристократов, но держится демократично. Соглашение с Германией Франкенштейн расценивает как прелюдию к аншлюсу Австрии. Не потому ли так сейчас насторожен абвер? Или сначала они все же аннексируют Рейнскую зону? Как вы думаете, Пьер?

— Они могут сделать и то, и другое… — тяжко вздохнул полковник. — Но тогда начнется война.

На парижских бульварах уже пахло весной. Сизая дымка висела над Сеной, у моста Инвалидов продавали подснежники, и Шантон галантно преподнес букетик Одиль. Их можно было принять за счастливую семейную пару. Они неторопливо шли, он спокойно и уверенно держал ее под руку, как это бывает только у супругов, в их взглядах и прикосновениях не было ничего от пылких любовников. Вечером они поужинали в маленьком ресторане, и Одиль с жадностью поглощала французские соусы и французское вино — то, что слишком любила, чего надолго лишалась. Потом Шантон отвез ее на улицу Колизе, они посидели в ее комнате, где под абажуром болтался никому не нужный японский веер, выпили по чашке кофе с ликером, и Шантон намекнул, что устал и не прочь лечь в постель.

— Это тоже в интересах Марианны? — с усмешкой спросила Одиль, снимая с тахты покрывало. Пьера Шантона она полюбила не сразу, но по-настоящему. Ему она хотела бы родить сына. Правда, Пьер был на целых двадцать лет старше ее, но какое значение имеют такие подробности, когда любишь?