Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

же не представлял, что меня ждет… Произошло чудовищное совпадение. Чтобы все это понять, нужно владеть изощренной логикой гестаповца. В Пиллау Лора встретилась с Майклом О’Брайном, корреспондентом «Дейли мейл» — он искал меня… С этого все и началось. Лору, Кляйна, Ингрид арестовали. Я пытался ведь бежать… Начальник берлинских штурмовиков Эрнст отплывал в свадебное путешествие… Я пришел к нему на корабль. Нас взяли обоих. Его расстреляли в ту же ночь, а меня начали допрашивать об отношениях с Кляйном… Потом с Лорой… Потом с Ингрид… Разумеется, с О’Брайном… В итоге дело закрыли за недоказанностью. Кляйн умер на допросе от сердечного приступа, у меня на глазах… Лору я больше не видел. Недавно мне сказали, что она умерла… по собственной воле. Но я думаю, она оказалась опасным свидетелем. Крупп не простил бы СД умерщвления своего советника, повторяю, дело-то закрыли за недоказанностью… Ингрид мне удалось вывезти из Германии только потому, что Лей в 1929 году совершил одну непростительную для нациста оплошность, и я до сих пор держу в руках разоблачающие его материалы.

Дорн тяжело вздохнул. Он впервые вслух говорил о том, что пережил. Стало ли легче? Пока не понять. Но отчитаться он был обязан.

— А Поля, ваша сестра, вышла замуж… — неожиданная задушевность тона Багратиони ранила Дорна, он поморщился, но кивнул благодарно. — Мама живет с молодыми в новой отдельной квартире на Большом Проспекте, на Петроградской стороне. Ах, мы же с вами оба петербуржцы!.. И, как видите, я знаком не только с генералом фон Лампе, с лордом Бивербруком, но и с Павлом Сергеевичем Демидовым, который сообщил мне о вас, о ваших родных. Вы курите сигары? — Багратиони раскрыл кожаную сигарочницу с ярким индийским рисунком на крышке. — Нет? Все равно возьмите вот эту. Здесь привет от Демидова. Шифровка передана вашим шифром, который мне незнаком, как, кстати, и ваше настоящее имя. Меня вы можете называть Иваном Яковлевичем или сэром Ивеном — так ко мне обращаются здесь. Как вам удобнее…

Дорн кивнул, спрятал «сигару» во внутренний карман пальто. От волнения перехватило дыхание, так о многом захотелось расспросить. И самому хотелось рассказывать, рассказывать. Но он молчал.

«Посмотрю шифровку, код радиста, и только когда буду уверен… — сказал себе. — И вообще к чему откровенность? Разве я был до конца откровенен с Кляйном, с Лорой — а ведь ближе людей у меня здесь не было».

— Как сейчас чувствует себя Ингрид? Радиослежка за ней продолжается?

— Да. Я так понял, моим радистом будете вы?

Багратиони улыбнулся:

— И не только радистом. Это мы обсудим позже. Почему СД отправило в Англию именно вас? И почему СД вас отправило именно в Англию?

— В двух словах этого не объяснить. Они ведь делают ставку на все фашистские партии. Когда на меня обрушилось наследство, по праву принадлежащее погибшему при кораблекрушении человеку, имя которого я ношу, мне пришлось поехать в Швецию принимать завод, и Гейдрих поручил мне провести переговоры с лидерами шведских фашистов. Наверное, мне это удалось, поэтому сейчас на мне баронет Мосли, его заместитель Форген. Контакты, взаимовыгодные акции… «Лига» — это наша с Крюндером «крыша». Но тем не менее выводы из существования при «Лиге» школы, куда наняты преподавать германские фашисты, нужно сделать.

— Вывод только один… Где вы предпочитаете встречаться? В людных местах?

Дорн задумался.

— Вероятно, пока мы с вами мало знакомы, предпочтительнее случайные встречи. Я часто бываю на Флит-стрит от трех до пяти часов, когда встречаюсь с моим биржевым маклером.

— Тогда я в половине шестого буду заходить в собор Святого Павла, к началу вечерней службы.

— Вы католик?

— Нет, православный. А вы?

— Лютеранин.

Они рассмеялись. И наверное, в этот момент оба могли бы сказать, что испытали облегчение. Как говорят русские — с души камень свалился.

VI

«Установить лиц, способных реально влиять на процесс сближения Англии и Германии с целью политического союза. Войти с ними в контакт. Координировать дальнейшие действия с подателем сего. Центр».

Дорн прочитал шифровку вечером, сжег в камине, сборник Роберта Бёрнса со стихотворением «Девушка маленького роста», которое было ключом к шифру, поставил на полку книжного шкафа — он никогда не прятал эту книгу, многие знали, что он совершенствует свой английский, перечитывая Бёрнса.

Зазвонил телефон.

— Привет, а вот и я, — услышал Дорн голос Фрица Доста. — Открой мне дверь, я иду к тебе.

Дост жил этажом выше.

Вид у Доста был такой, будто по дороге из Хитроу он заглянул в паб и пропустил пару рюмок. Уселся ближе к огню, устроился в кресле поудобнее. Разомлев от тепла, спросил беззаботно:

— Роберт, ты умеешь лазить по крышам?

— Не пробовал. А что?

— Значит, попробуешь и узнаешь. Нам приказано заполучить секретные документы Форин офис, оригинал меморандума Идена под названием «Германская опасность». Вот так, близнятка ты мой, — неожиданно добавил Дост по-русски.

— Не понял, — отозвался Дорн.

— Ты теперь мой брат. Операцию назвали «Сиамские близнецы», — пояснил Дост по-немецки.

«Не хватало мне только брататься с этой рыжей сволочью, — подумал Дорн, — но жизнь заставит, побратаюсь — издержки профессии». После встречи с Багратиони у него явно к лучшему менялось настроение, он поймал себя на том, что мрачные мысли куда-то делись.

— Ясно пока только одно: чтобы получить документы МИДа, надо либо самим туда проникнуть, либо найти людей, которые в состоянии это сделать, — продолжал Фриц. — Первое, что приходит в голову, подключить наше посольство, но пока во главе его стоит фон Хеш, дипломатам плевать на нас.

— Насколько я понимаю, — ответил Дорн, — один выход на Министерство иностранных дел у тебя есть. Эта скучающая француженка, кажется, жена дипломата?

— Жена-то она, да, дипломата… Только американца. Эту возможность я уже учел. — Дост провел ладонью по щекам. — Надо побриться. Только Одиль Трайден глупа как пробка. Теперь о тебе. Твоя задача иметь каналы по линии биржевиков.

«Германская опасность» и запрос Центра, — сопоставил Дорн. — Могу ли я совместить их содержание?» — и ответил Досту:

— Биржевики, как ты называешь деловых людей, занимаются политикой только тогда, когда акции серьезно падают. Я могу все же поговорить с одним человеком. Видишь ли, он управляющий с производством у лорда Ротермира и близок к Мосли. И у меня с ним есть общие деловые интересы.

— Это тот, с Флит-стрит? Поговори с ним. Кстати, почему я до сих пор незнаком с этим человеком?

— Я не могу знакомить с такой фигурой какого-то нансеновского эмигранта, бывшего русского барона. Если хочешь, это меня скомпрометирует.

Дост промолчал, едва сдерживая досаду и желание ответить грубостью.

— Ладно… — проворчал, махнув рукой. — Не