Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

словно не понимают, всерьез пишут циркуляры, всерьез перекладывают стопки бумаг и газетных вырезок. Новое дело нашел себе фон Лампе: составлять ежедневный обзор советской прессы, бюллетень вывешивать, это, значит, чтобы показать сменовеховцам, как в Совдепии плохо. Вовсю пишут о политических процессах, уповая, что «скорпион отравит сам себя» — так предпочитает теперь выражаться генерал Шатилов. Однако снова Россия — держава великая, индустриальная держава, и шагает вровень со всей Европой, даже чуть впереди. И это после такой разрухи, таких сражений, после интервенции, после Брестского мира, когда, казалось, еще немного — и от бескрайних просторов останется одно княжество Московское! Но об этом говорить господам из «Лиги» неинтересно. Придется же признавать вклад большевиков в величие и славу русской земли.

Багратиони поднял глаза. За столиком в углу сидел аккуратненький человек — и волосы, и пикейный пиджак (явно не по сезону), и чесучовые брюки — остатки былого гардероба — все белого цвета. Багратиони знал его: тайный советник Любимов, бывший, разумеется. Последние средства тратит на церковные требы, заказывая молебны во благополучие земли Российской. Тоскует. Однако ехать домой не может: дети держат на чужбине, и путешествует он то к дочери в Лондон, то к сыну в Брюссель. Поездки, видно, сильно истощили кошелек бывшего тайного советника, и церковная служба нынче не дешева, вот и приходится давиться обедами ресторана «Лиги по борьбе с III Интернационалом».

Возле столика князя остановился знакомый официант, был когда-то адъютантом адмирала Кедрова, Алексей Заботин.

— Добрый день, князь, могу похвастать, посол Майский подписал мое прошение о репатриации. Так что, коль вы не против, обслужу напоследок. Нашего полка многие удовлетворены в прошениях. Только вот Борис Лиханов… Но он хочет ехать в Австрию, подать прошение там, у него в Вене родня уже получила советские визы, и он надеется… Как вы считаете, ваше сиятельство, я еще гожусь в Красную армию?

— Неужто не навоевались за столько-то лет в белом движении?

— Воевать, ваше сиятельство, меня этому, извините, ремеслу с девяти лет, как папенька с маменькой в 1-й Киевский кадетский корпус определили, обучали. Кадровый офицер, и если Родина сочтет возможным, почту за честь. Мы с вами, слава богу, в цивилизованном мире живем, международные соглашения, Лига наций, правительства договариваются, как воспитанные джентльмены, однако некоторые действия, и особенно заявления немцев, настораживают. Заставляют задуматься. Я штабист, и сейчас кое-что читаю по стратегии, предложу свои услуги, я не отстаю от военной науки, стараюсь. За Родину ведь! — произнес он с придыханием, и это не было актерством.

— Так что же вы хотели мне напоследок принести? — Багратиони намеренно сменил тему.

— Макрель очень свежая, и наш Евгений Александрович (Заботин имел в виду повара, носящего аристократическую фамилию Дурново) приготовил ее наподобие судака-орли. Ну, прямо-таки московский аглицкий клуб… — Заботин рассмеялся. — А еще есть грибы.

— Какие? — живо поинтересовался Багратиони.

Заботин развел руками:

— Шампиньоны, конечно. Где ж тут рыжиков взять? Приеду домой, пойду в лес, наберу рыжиков, залью сметаной… — у бывшего штабс-капитана было такое лицо, что Багратиони стало больно.

— Боже мой, — вздохнул Заботин. — Не понимаю, зачем вы, князь, с вашим-то состоянием, простите, все же знают, что вы успели перевести в швейцарские банки практически все, — вы-то почему нашими нищенскими обедами не пренебрегаете?

Багратиони улыбнулся:

— Здесь я слышу за столом русскую речь, если угодно, штабс-капитан. Что же, несите грибы, несите макрель…

«Мда, — подумал Иван Яковлевич, — почему я давлюсь их дешевыми обедами…»

Багратиони вдруг вспомнил непротопленный, сизый в мрачном свете пасмурного осеннего дня кабинет Дзержинского. Хозяин кабинета, в накинутой на плечи шинели, присел на уголок письменного стола. У окна стоят Артузов и Петерс. Сам он сидит напротив Дзержинского на диване и, слегка жестикулируя, говорит, стараясь придать своему тону больше беспечности:

— Напрасно, напрасно, Феликс Эдмундович, вас волнует проблема моего отхода. А зачем мне вообще уходить? Мы же с вами прекрасно понимаем, что, когда мы их выгоним вон, они будут стремиться достать нас оттуда. И вот тогда я буду нужен куда как больше, чем в штабе Врангеля. Вот о чем я думаю, так это в какую страну попаду и чем буду полезен, так сказать, в стране пребывания. Честно говоря, полагаю, Врангель видит свои тылы либо в Югославии, потому что кузен бывшего Николая II никогда не откажет ему в приюте, либо в Англии, где у Врангеля покровители и финансисты.

— И как же вы себя представляете, к примеру, в Лондоне? Сфера вашей деятельности… — в голосе Дзержинского Багратиони почувствовал заинтересованность. От окна живо обернулся Артузов, у него нервно дергался ус, вчера ему прокололи десну, довел-таки до флюса. Медлительный, раздумчивый Петерс покивал, словно согласился с какими-то собственными мыслями.

— Давайте рисовать картинку, — Иван Яковлевич сел поудобнее. — И так, я, князь Багратиони, потомок грузинских царей, эмигрирую от «этих ужасных большевиков» без особой борьбы с ними и живу в Лондоне… Это к среднему слою эмигрантов в Англии относятся равнодушно-настороженно. Те, кто имеет на островах валютные ценности, считаются почти что англичанами, во всяком случае, им могут даже сделать исключение и принять в подданные его величества короля. Возможно, я куплю землю у какого-нибудь обедневшего баронета и заживу своим замком. — Багратиони посерьезнел. — Поскольку до Англии еще далеко, я распорядился своим имуществом, в основном тем, которое отец и дед поместили в заграничные банки.

— Советская власть разорится, если вы станете у английских баронетов замки покупать, — пошутил Дзержинский.

— Но вы же, Феликс Эдмундович, — в тон ему ответил Багратиони, — не можете мне выделить пособие на натурализацию. А я все же природный князь и забыть об этом не могу. Да и голого-босого меня в приличное общество не пустят. Откуда же я вам стану информацию добывать?

«Да, кажется, я ему так тогда и сказал, — Багратиони отодвинул от себя тарелки, облокотился о стол. — И вообще моя работа все же дала неплохие результаты, хотя готов голову прозакладывать, Феликс Эдмундович, царствие ему небесное, тогда не верил в крупный успех, — не без гордости подумал Багратиони. — Чего только стоило расстроить переговоры Врангеля и фон Лампе с представителем рейхсвера Феттером, не исключено, что он член НСДАП. А хотели они договориться, рассчитывая на контакты Врангеля в британских верхах, о совместном выступлении против Советской России. Это было как раз тогда, когда Черчилль объявил «крестовый поход» против большевизма, когда Великобритания разорвала только что установленные с Советской республикой дипломатические и торговые отношения. Тогда я только познакомился с Робертом Ванситартом. Он, конечно, далеко не левый либерал, просто здравомыслящий политик, много лет занимающий пост постоянного заместителя министра иностранных дел. Он понимал (и сейчас понимает), за кем