Кот – агент ФБР - Гордон Гордон

Она продолжила:

– Вы правда думаете, что Чок сможет помочь вам? Господи, надеюсь, что да. Все утро я представляла себя на месте той женщины, как будто она одна, и те двое ужасных мужчин готовы убить ее, а она в эту самую минуту думает, нашел ли кто-нибудь ее часы.

Прежде чем он смог ответить, она добавила:

– А Чоку дадут медаль? Майк считает, что дадут. Майк – это мой брат. Ему всего двенадцать, и мне приходится быть для него хорошим примером. Мама говорит, что для мужчины в зрелости огромное значение имеет, была ли рядом с ним, когда он рос, достойная женщина.

Она привела его в маленькую комнатку, напоминающую зоопарк. Чучела животных уставились на Зика с пола, с кровати, с полки, устроенной вдоль двух стен. Некоторые из них казались настолько внушительными и живыми, что он почувствовал, что на всякий случай стоит присматривать за ними. Точно посередине мягкого белого покрывала растянулся Чок, похожий на длинного черного леопарда. Он постанывал и перебирал передними и задними лапами.

– Он кого-то преследует во сне, – сказала Ингрид.

– Святой Толедо! – воскликнул Зик. – И это кот? Ингрид прошла к окну и задернула шторы.

– Что вы делаете? – спросил Зик, совершенно забывая о Чоке.

– Даю миссис Макдугалл повод к работе ума.

Он улыбнулся, и у него оказалась самая приятная улыбка, какую она когда-либо видела. Он раздвинул шторы.

– Я должен подумать о своей репутации, – объяснил он, ухмыляясь во весь рот.

– О-о, – кивнула она с полным пониманием, – ФБР.

– ФБР.

Она положила ладонь на живот Чока, и ладонь тут же затряслась, как на вибростенде.

– Эй ты, старый, ленивый бездельник, просыпайся. Этот человек из ФБР желает узнать, где ты был прошлой ночью, и тебе лучше бы говорить правду. Давай, давай.

Медленно и неохотно Чок приоткрыл один глаз, всем своим видом выражая недовольство и раздражение. Она же знает, что он вернулся перед самым рассветом и нуждается в отдыхе. Его задело, что Ингрид, оказывается, способна на такое. Это на нее совсем не похоже. Затем он повел глазом и заметил Зика. Это еще что за тип? Никогда прежде его не видел, и лучше бы его не видеть вовсе. Он снова прикрыл глаз. Иногда, если сделать вид, что их здесь нет, они действительно уходят. О-хо-хо, как после вчерашнего все болит! Голова просто раскалывается на части, она как будто оторвалась и, покачиваясь, летает по комнате. Если бы он только мог поймать ее и закрепить на том месте, где положено.

Раздался странный звук, почти шипение, и Чок вскочил как ужаленный. На мгновение ему почудилось, что на него напали, но оказалось, что это всего лишь чихнул незнакомый тип. Он занял наиболее подходящую для немедленного бегства позицию, но Ингрид успокоила его, и, потянувшись всеми своими мускулами, он выгнул спину на высоту почти двух футов, а затем полностью расслабился и вытянулся во всю длину. Кончик хвоста его при этом оказался рядом с его же щекой.

– Извините, но у меня аллергия на кошачью шерсть, – сказал Зик. Он еще раз чихнул, глаза его наполнились слезами. Он отошел подальше от Чока.

– Это как сенная лихорадка.

– То же самое. – Он вынул платок, чтобы вытереть глаза. – Если у вас есть салфетки…

Она тут же извлекла несколько штук изо рта розового бегемота, сидящего на ее заваленном всякими безделушками туалетном столике рядом с фотографией родителей.

Подавая ему салфетку, она сказала:

– Я никогда раньше не видела человека из ФБР, только в кино. Я видела Гленна Форда в фильме «Эксперимент „Террор“». Мне он показался совершенно, абсолютно потрясающим, а как вы думаете?

Он подумал, что момент для привлечения Гленна Форда в качестве примера явно неподходящий. Беспомощное чихание и слезящиеся от аллергии глаза делали Зика мало похожим на суперагента.

– Да, он был великолепен, – мужественно произнес Келсо, пытаясь быть объективным.

Ингрид обняла Чока и почесала ему за ухом.

– Извини, что мне пришлось разбудить тебя, мне ужасно жаль, но уже почти час дня, тебе пора завтракать. Я покормлю тебя как следует, и тогда ты почувствуешь себя лучше.

Чок в ответ лизнул ее и включил свое мурлыканье на максимальную громкость, что означало высочайшую преданность.

Ингрид обернулась к Зику:

– Пэтти говорит, что мы любим его по разным причинам. Я люблю его, потому что у меня материнский инстинкт и мне нужен кто-то, о ком можно заботиться. А Пэтти любит его, потому что он старый друг, ну это как удобный старый башмак.

Пэтти вообще такая проницательная! Она уверена, что для Майка Чок – связь с детством, которое незаметно уходит и которое ему хочется удержать. Он проводит иногда целые дни, растянувшись на заднем дворе под китайским вязом, а Чок при этом скачет вокруг, как щенок. Майк кидает палку, Чок ее приносит. Потом оба, смертельно усталые, засыпают в тени, и Чок спокоен, он знает, что Майк сумеет отогнать любых драконов, если таковые объявятся в окрестности.

Что же касается мамы, то Чок, с ее точки зрения, принадлежит детям, это то, в чем нуждается любой растущий ребенок. Для отца он по-прежнему Чертов Кот, досадная помеха, которая спешит занять любимое кресло, стоит только встать, и разбрасывает повсюду свою чертову кошачью шерсть. Но и отец тоже дорожит этой тщательно лелеемой враждебностью. Если бы с Чоком что-нибудь случилось, он горевал бы не меньше остальных.

Ингрид говорила и говорила, держа пол-Чока на коленях, и Зик осторожненько приблизился. Чок весьма подозрительно наблюдал, как он подсовывает под лапу лист бумаги для образцов, а потом проводит пальцем между подушечками и выкрошивает оттуда засохшую грязь. Рассердившись наконец, Чок отдернул лапу. Конечно, прошлой ночью ему следовало вымыть лапы, но он пришел такой измотанный… Ингрид продолжала почесывать ему уши, и это слегка смягчило его реакцию, но вообще-то он уже принял окончательное решение. Ему не нравится этот тип, и чем скорее он исчезнет, тем лучше.

– Для чего вы это делаете? – спросила Ингрид.

– Я собираюсь отправить этот образец, – указал он на кусочки засохшей грязи на листе, – в лабораторию. Там проведут то, что мы называет спектрографическим анализом. Это такой процесс, он основан на принципе, что каждое вещество – например, вот эта грязь, – если нагреть его до чрезвычайно высокой температуры, излучает собственные световые волны. Это излучение в лаборатории фотографируют. И мы получаем картинку, так сказать, грязи с лап Чока.

Мы также возьмем образцы